Я разгоняюсь с места и лечу в кабинет Руднева, едва сдерживая рычание.

— Не успели приступить к должности, уже командуете, как большой начальник Сергей… забыла-как-вас-там-по-отчеству.

Я перелетаю через порог, громко стукнув дверью о стену, и демонстративно складываю руки на груди. Это все от страха. Я правда боюсь того, что меня ждет.

Руднев не реагирует сразу, я громко откашливаюсь, и тогда…

— Да, Вячеслав Евгеньевич. В шесть часов отлично. Хорошо, обсудим на месте. Понимаю.

А затем разворачивается на своем модном крутящемся стуле с телефоном у уха и смотрит на меня исподлобья.

— Всего доброго.

Черт, он прощается с Жаровым, нынешним владельцем клиники, и мне становится до безумия стыдно. Веду себя как припадочная малолетка. краснею до кончиков волос, обнимаю себя, защищаясь.

— Извини… те, — быстро и не очень разборчиво произношу я, чувствуя, что должна. Сергей не виноват, что я его боюсь, и имеет право на правду. Как бы тяжело она мне ни далась.

— Извинения приняты, — кивает он, сохраняя нейтральный, даже официальный тон. Затем указывает на стул напротив себя. — Присаживайся, пожалуйста.

Нет, это будет слишком близко.

— Я, пожалуй, постою.

— Марин…

— Сергей, — отбиваю я его подачу. — Давай быстрее покончим со всем этим, у меня дел невпроворот, я ничего не успеваю. Да, мои дети и твои тоже. Если тебе понадобится тест на отцовство, я не буду препятствовать, но могу заверить, что не ныряла в мир похоти и разврата сразу после того, как ты открыл мне его.

Я умалчиваю о том, что мужчины с тех самых пор в физическом плане у меня и не было. Не потому что желающих не было, или я вдруг навсегда потеряла интерес к сексуальной жизни… совсем нет. Мне просто некогда. Глупая причина, но факт. С двумя детьми одной непросто, но я не жалуюсь. Просто многое не успеваю.

— Если ты захочешь с ними общаться, я тоже препятствовать не буду. Им нужна мужская рука. Особенно Злате, — невольно улыбаюсь я, зная, как эти двое в тандеме умеют хулиганить. И чаще всего главным виновником неприятностей становится именно моя дочь. — Но нам нужно будет обсудить, как лучше все сделать, чтобы не травмировать их, потому что… Ну, в общем, так вышло, что ты, по моим словам, улетел в космос.

Сергей все еще молчит, только сильнее сводит брови, а я спешу защититься снова.

— Ну а что мне нужно было их сказать? Я тебя искала, после того как узнала, мне сказали, что ты с концами уехал в Израиль, и возвращаться не планируешь. В соцсетях тебя было не найти, и я…

— Кто сказал? — первое, что он произносит, прервав мой монолог.

— Сережа! — раздается громкое и писклявое за спиной одновременно с порывом ветра, ворвавшимся в коридор. — Дорогой…

Я разворачиваюсь, и девушка, красивая и очень эффектная брюнетка, осекается на полуслове, заметив меня. Смолкает, но ничуть не смущается. Уже медленнее, и не глядя на меня, она подходит к столу и, будто пытаясь оттеснить, опирается ладонями, чтобы промурлыкать что-то вроде “я приехала”. словно это должно что-то значить, и… оу.

Наверное, это и правда что-то значит.

Скорее всего, у такого мужчины, как Сергей обязательно кто-то есть.

Понимание приходит внезапно, и собственная реакция, полная разочарования и боли за ребрами, пугает меня настолько, что я сбегаю, не попрощавшись.

Потому что за эти сутки напридумывала себе всякого. Нет, ну какая из нас семья?

Марина

К счастью, смена выдается не на шутку сумасшедшая, и у меня нет времени думать о Рудневе. Хотя все равно думается.

И тогда я настойчивее погружаюсь в работу, берясь за все подряд, только бы занять руки и мысли чем-то, кроме Сергея в объятиях своей девушки, которая… к черту ее. Их. Всех вместе.

Домой я возвращаюсь, конечно, без сил. Открываю дверь ключом, не звоня, пытаясь не думать ни о чем и… тут же спотыкаюсь взглядом о большие мужские ботинки. Ну либо к нам заглянул великан, либо…

— Ма-ма-а-а-а-а-а!!! — крича наперебой, ко мне из зала выбегают Даня и Злата. Врезаются с объятиями, что-то по очереди кричат.

— Дымок…

— У нас…

— Дядя Селгей…

— Как холосо!

Ничего не понимаю. И будто ответом на мой вопрос в коридор, важно мяукнув, выглядывает серый котенок. С жидковатой шерстью и огромными глазами, но… это, черт возьми, котенок! У нас в квартире! Из-за которого нас из этой самой квартиры могут выгнать в мгновение ока!

— И что ЭТО делает у нас дома?

— Если ты обо мне, то я пришел с миром, — выйдя следом, произносит Сергей. Он вскидывает руки и примирительно улыбается, пока наша няня Вика расшархивается в прощаниях и поклонах перед ним.

— Вика, можно тебя на минуточку? — начинаю я, но Сергей и здесь все гребет под себя.

— Во всем прошу винить меня одного. Я убедил Вику, что ты будешь не против моего визита.

— Да, дядя Селгей обес-сал с нами поуз-синать! — встает на его защиту Данечка, а Злата, как любит, поддакивает “ага-ага”.

— Прошу прощения, если неправильно что-то поняла, дети находились под присмотром и…

— Хорошо, Вика, мы поговорим с вами позже. До завтра, — прощаюсь с каменным лицом с няней. Все-таки она не раз задерживалась с моими ребятами, когда работа не отпускала меня вовремя. Поэтому ограничимся серьезным разговором о том, что подобные действия нужно согласовывать со мной.

Сейчас все мое раздражение направлено на Сергея, о котором я слишком много думала вчера и сегодня. Я молча скидываю пальто, разуваюсь, молча прохожу на кухню, ожидая, что он последует за мной.

Следует.

И как только он заходит, убедившись, что Злата с Даней заняты котом, прикрываю дверь и с разворота шиплю на Руднева:

— Ты совсем обалдел?

— В свою защиту хочу сказать, что я принес еду из “Белладжио”. Помню, тебе понравилось, — как будто бьет под дых этими словами. Щеки вспыхивают, когда я вспоминаю нашу ночь и наш поздний ужин, медленно перетекающий в завтрак с пакетами из доставки прямо на кровати, где мы…

— И детям набрал всякого… они едят блинчики? Хотя там еще паста и картофель фри, и…

— Зачем ты притащил к нам кота? — едва не кричу я, чтобы заставить его замолчать.

И притащился сам!

— Э-э-м-м. В общем, тут такое дело. Мне нужно на сутки уехать по срочному делу, и я подумал, что Даня и Злата будут рады присмотреть за Дымком.

А почему бы ему не притащить кота той, что щебетала ему “дорогой” при посторонних?

— Я! Я не буду рада! — заявляю, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на откровенный крик. Почему он думает, что может просто так заявиться в нашу жизнь с ноги и диктовать свои условия? — Да ты хоть знаешь, что мы можем вылететь из этой квартиры, если хозяйка, которая нам ее сдает, знает, что здесь ступала лапа животного?

Я стискиваю кулаки, вся усталость преобразуется в злость и раздражение, которые хочется выплеснуть на Руднева.

— А ты знаешь, как сложно найти нормальную квартиру за небольшие деньги? У нас здесь рядом детский сад, здесь недалеко живет Вика, которой не приходится оплачивать транспорт, потому что она ходит к нам пешком?? Я не могу все это похерить, просто потому что ты решил свалить нам на голову чертова кота и…

— Марин! — повышает он голос, явно намекая, что мне следует остановиться.

Ага, так и разбежалась!

Это не его рвало несколько месяцев подряд в беременность так, что ничего невозможно было есть. Это не он двенадцать часов рожал двух бандитов, решивших, что им и в животе сидится нормально. Это не он с маститом, твердой, как камень, грудью и температурой под сорок пытался накормить этих двоих смесью, на которую тут же сыпало! Это не он надрывался каждый день своей жизни, чтобы прокормить себя и детей!

Зато он считает, что имеет право просто заявиться спустя пять лет и что-то требовать?

Да пошел он…

— Марин, — он вдруг касается меня. И не просто касается, а сдавливает мои локти в тиски, чтобы я не дернулась. Смотрит прямо в глаза, сильно наклонившись. Гипнотизируя. — Извини меня.