Но это меня несет.

Не полез бы, если бы не был уверен, что нужно развиваться и делать шаг вперед. Просто по-человечески страшно ступать на незнакомую территорию. Особенно, когда по сути ты врач, привыкший резать людей, а не крутой бизнесмен. Всегда за меня этой частью другие люди занимались. Да и сейчас есть по сути кому, но…

— Руднев, твою мать! — врываются в мой кабинет вместе с порывом ветра.

— И тебе, Анжела, здравствуй, — здороваюсь сдержанно.

Она сама на себя не похожа. Вечно прилизанные волосы растрепаны. Медицинский халат сидит как-то криво. Глаза горят нездоровым блеском.

Еще ее не хватало этим прекрасным утром.

— Ты. Обещал! — вопит она, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Я встаю, спокойно обхожу Анжелу и закрываю за ней, чтобы не привлекать лишнего внимания, которое и без того уже привлечено.

— И я обычно выполняю свои обещания, — тем же ровным тоном, которым можно говорить и с диким животным, произношу, не понимая сути разговора. — Если, конечно, нет серьезных причин нарушить слово. Ты же помнишь, я не альтруист. Собственная выгода для меня прежде всего.

Анжела, кажется, краснеет. И не тем милым румянцем, которым пыталась меня соблазнить, чтобы вспомнить прошлые ошибки. Она краснеет от злости, стискивает зубы.

— Ты обещал мне место! Операционной сестры!

— Стой-стой, — торможу ее, обойдя стол и упершись кулаками в его поверхность. — Договор был на любое место, а “операционная сестра — если будет такая возможность”, верно? Ты сама мне об этом в трубке пела, не так ли?

Анжела окончательно звереет, в один прыжок подлетает ко мне и тычет пальцем в лицо.

— И у тебя должна быть такая возможность! Потому что у тебя на этой должности работает хабалка! Которая не уважает коллег! И распускает руки! Ты должен уволить эту суку! И будет мне место!

Я напрягаюсь всем телом, ощущая подвох. Инстинкты моментально вопят, что я должен защищать Марину, хотя еще не уверен, что речь о ней, потому что у нас несколько операционных сестер.

— И о ком, скажи, пожалуйста, речь?

— О Лебедевой.

Бум.

Бум-бум.

Бум-бум-бум.

Это сердце разгоняется от одного упоминания о ней. Соскучился чертовски, оказывается. Фигня какая-то творится со мной. По жизни ни о ком не скучал, а тут все утро и без напоминаний думал о ней и моих бандитах.

Снилось мне, к слову, что они меня папой зовут и радуются, что я все-таки не космонавт. Как в реальной жизни им сказать правду так, чтобы устроило и Марину, и детям не навредить, я пока не придумал.

— Руднев, ты меня слышишь вообще?

— Тон потише сделай, — осекаю ее, а то зарывается. — А то быстро я из заи в Руднева превратился.

Анжела резко бледнеет, чувствуя, что я не буду зализывать ее раны. Никогда этого не делал, но она до сих пор на что-то надеется. Неунывающая.

Нажимаю на интерфон, чтобы связал с ординаторской, и прошу девочек позвать ко мне Марину Викторовну.

Пальцы покалывает от предвкушения, что увижу ее. В груди приятное щекочущее чувство, как перед высокой горкой, на которой можно поймать ощущение свободного падения. Анжела что-то еще щебечет уже совершенно другим тоном, почти умоляя меня, чтобы избавился от недостойной кандидатуры, порочащей честь, достоинство и имидж клиники. А я не слушаю ее. Жду и…

Марина не заставляет ее долго ждать. Стучит в кабинет, и я прошу ее войти. Появляется на пороге, неся себя с достоинством королевы. Горделивая осанка, подбородок чуть приподнят, собрана, прическа, вид — идеальная до кончиков пальцев.

— Сергей Леонидович, — соблюдая субординацию, заговаривает официальным тоном и полностью игнорирует присутствие Анжелы, которая едва ли на нее не шипит и не кидается. — Чем обязана?

— А то ты не знаешь!

Мы одновременно с Мариной на короткий миг переводим взгляды на Анжелу, которая резко тушуется и отходит дальше к стене.

— На вас поступила жалоба, хотел бы услышать вашу версию событий, — говорю я.

Марина с вызовом приподнимает бровь.

— Если вы о нашей новой медсестре, — заговаривает она, даже не посмотрев в ее сторону, будто Анжелы и нет здесь. — То ее квалификация и уровень знаний вызывают сильные сомнения.

— Чего? Сереж, ты будешь слуша…

— Сейчас говорит Марина Викторовна, вы ведь хотели, чтобы я разобрался в ситуации? — на “вы” обращаюсь к Анжеле, которая становится бледной, как ее халат.

— Так вот, — продолжает бесстрастно Марина. — Ваш новый сотрудник не обладает основами, которым в колледже учат в первую очередь.

— Да ты!

— А то, что она поскользнулась в ординаторской и снесла стопки отчетов, так я давно говорю…

— Это ты толкнула меня!

— …что ординаторская слишком захламлена. Я бы на вашем месте проводила входную проверку знаний у новых сотрудников. Ну и, конечно, кому-то теперь нужно разобрать документацию. Моя смена, к счастью, закончена, и мне необходимо вернуться домой, где меня ждут мои дети, которых нужно отвезти в сад.

Марина умело давит на самые болевые точки, и я не могу смотреть на нее иначе, чем с восхищением. В то время как Анжела на ее фоне меркнет целиком и полностью.

— Сергей Леонидович… — пытается она по-другому запеть мне песню, которую я не раз слышал в трубке, когда ей по старой памяти в очередной раз нужна была моя помощь.

— Оставь нас, — не прошу, а требую я у Анжелы, которая застывает с открытым ртом.

— Но я…

— Займитесь порядком в ординаторской, Анжела Игоревна. Документы — важная составляющая вашей повседневной работы.

Я произношу это с напором, не принимая возражений. Выдавливаю взглядом Анжелу из кабинета. Она не хочет уходить, но в какой-то момент сдается. И мы остаемся с Мариной одни.

Жду, что она сбавит оборону. Или начнет жаловаться на Анжелу. Но ни того, ни другого не происходит. Она ждет. Смотрит на меня. И ждет.

Тогда я решаю воспользоваться запрещенным приемом, вынуждая ее со мной говорить.

— Не подскажешь, куда делся мой кот?

Марина

— Не подскажешь, куда делся мой кот?

Это… определенно не тот вопрос, который я ожидала услышать от Сергея. У меня даже не выходит скрыть удивленный вздох. На что он определенно мне улыбается. Пусть и всего лишь уголками губ, но так оно и есть. Он смеется.

“Какого черта ты творишь в моей клинике?”

“Какое право имеешь обижать мою подстилку?”

Ну или на край что-то вроде “я, конечно, понимаю, что ты мать моих детей, но зарываешься, деточка”.

Ну вот что-то типа такого я ожидала услышать от Сергея, поэтому выдаю себя с головой. А еще потому что ночь была длинная. И стычка с его барышней не прошла так легко, как я пыталась тут изобразить — понадобилась вся стойкость, чтобы не утопить ее в баллоне физраствора и удержать лицо, не опускаясь до ее уровня. Потому что именно она, как самая настоящая грубиянка, начала оскорблять меня и бросаться грязными фактами.

О да, она намекала, что меня что-то связывает с Рудневым. И что я на хорошем счету только из-за него.

К счастью, девочки, которые еще вчера, открыв рты, слушали ее россказни, встали на мою сторону. Потому что знают меня давно и без всяких Сергеев Леонидовичей. Знают, как я прикрывала многих, как мы все привыкли прикрывать друг друга. Знают, что мой опыт никак не связан с сексуальным.

Но в какой-то момент я честно по-человечески испугалась, что придется сражаться в этой битве одной. Мне казалось, Анжела очаровала всех. Но ровно до того момента, как не показала истинное лицо. Ага, нечестно скинув часть работы на других, подставив по мелочи третьих. Быстро, конечно, она справилась.

— Марин, — я вздрагиваю от того, как близко это произносят. — Устала?

Сергей осторожно касается моей щеки, заправляет локон волос за ухо. Еле ощутимо поглаживает большим пальцем скулу. А я все еще не понимаю, как незаметно оказался рядом со мной.