— Нет, ну не будем горячиться, да, Мариночка? — меняется ее песня.

— Не будем, — кивает Лебедева.

— Я на выходных зайду, проверю.

— Мы пришлем вам фотоотчет, — перебиваю я, и хозяйка без долгих раздумий кивает, а потом быстренько собирается на выход.

— Что делать? — вздыхает Марина, когда за ее спиной закрывается дверь.

Для меня все очевидно, как белый день.

— Что делать? Перебираться ко мне, конечно.

Марина мотает головой, не принимая мой вариант развития событий.

— Нет, нет, нет, это слишком быстро. Так нельзя.

— Так мы уже ускорились, — успокаиваю ее, обнимая за талию и притягивая к себе, — зачем сбавлять темп?

Марина

Жизнь летит на какой-то сумасшедшей скорости. Пугающей скорости.

Еще буквально вчера я справлялась со всем сама, а сегодня могу наблюдать, как Сережа решает наши проблемы, хотя его никто и не просил: вызывает клининг, беседует с хозяйкой, готовит ужин… Ну как готовит — заказывает доставку и раскладывает еду из контейнеров на свои красивые тарелки, которыми, кажется, никто ни разу и не пользовался.

Все происходит будто не со мной. Мне больше не нужно все контролировать… Нет, конечно, нужно, потому что по итогу Руднев с детьми устраивает в его квартире, где мы временно остаемся, погоню на импровизированных лошадях (пластиковых совках и вениках), и потом они еще целый час, возбужденные, отказываются засыпать.

Нужно, но можно хотя бы немного выдохнуть. Потому что не случится катастрофы, если я за чем-то не услежу. Потому что есть тот, кто на подхвате.

Это странно. Ощущать.

Но мне нравится.

Поэтому, когда Данечка и Злата наконец отключаются после десятой выдуманной на ходу сказки, я выскальзываю из комнаты с блаженной улыбкой на губах. Которую тут же пытаюсь спрятать, так как Руднев ловит и обнимает меня со спины.

Бесполезно. Он знает, что я чувствую, потому что чувствует то же самое.

— Я соскучился, — шепчет мне в затылок, целуя нежную кожу за ухом.

— Ты плохой мальчик, Руднев, — притворяюсь строгой мамочкой, но мы оба знаем, что это всего лишь игра. — Поставить бы тебя в угол за то, как разыграл детей. У меня язык заболел рассказывать им сказки.

— Где болит? Покажи, — он резко разворачивает к себе и спрашивает серьезно с широко раскрытыми глазами. Зараза такой.

Я хмурю брови, а он уже оттягивает мою нижнюю губу и без спросу не спеша, но нагло проникает языком в мой рот.

— Здесь? Или…

Его руки сильнее смыкаются на мое талии, тело источает необузданное желание. Я льну к нему, потому что невозможно устоять перед ним. Хихикаю, когда он носом щекочет мне шею и пытаюсь отпрянуть назад, но Сережа не дает мне выскользнуть из объятий. Вместо этого продолжает целовать щеки, подбородок…

— Может, где-то еще болит? — его голос вибрирует у меня на коже. — Я вылечу. Говорят, я неплохой врач.

И вот как не улыбаться ему в ответ? Как перед ним устоять? И зачем это делать? Если он хочет быть частью моей жизни… частью нашей жизни, почему я должна быть против? Он красивый привлекательный мужчина, который снится мне в непристойных снах, он отличный профессионал. Я уверена, что он будет хорошим отцом.

Для чего противиться судьбе, которая снова столкнула нас вместе?

Я расслабляюсь в его руках, прикрываю глаза и получаю удовольствие от происходящего.

— Ваши методы, товарищ Руднев, вызывают вопросы, — кусая губы между словами, чтобы сдержать стоны, с придыханием бормочу я.

— Отвечу на все. После. Сейчас я хочу тебя.

***

Утром я просыпаюсь от приятного аромата кофе, который щекочет ноздри. Потом ощущаю, как кто-то гладит мое лицо, и резко распахиваю глаза.

— Через полчаса выходить на работу, — спокойно говорит мне Сережа со слегка примятыми после ночи волосами, но такой красивый с сияющим взглядом. — Если хочешь, можешь отоспаться сегодня, я найду замену…

Ага, сразу вспоминаю про стерву Анжелу.

— Если ты после каждой бурной ночи будешь давать мне отгулы, то на работе все забудут, как я выгляжу, — бурчу, впиваясь пальцами в протянутую чашку кофе, и вдыхаю запах.

— Мне нравится ход ваших мыслей, Лебедева.

Он смеется, целует меня в лоб и сообщает, что пойдет будить детей, потому что через пятнадцать минут придет няня. Никогда еще утром я не могла позволить себе минуты кофейного блаженства. Я готова бороться со страхами, которые все еще прочно сидят в груди, хотя бы ради этого. Ради будущего, которое может быть таким… всегда.

На работу мы все равно опаздываем, но Сережа напоминает, что начальство не опаздывает, а задерживается.

— Ну для меня это оправдание не прокатит, — рычу ему в губы, когда он еще раз притягивает меня к себе, чтобы поцеловать на парковке, где нас могут увидеть. Не то чтобы я собиралась скрывать наш… эм-м-м… роман? Не знаю, как это обозвать, когда в наличии имеется двое детей, но тем не менее кричать слишком явно о том, что сплю с начальством я не собиралась.

Хотя мне и не приходится.

Когда я захожу в ординаторскую с широченной улыбкой, все разговоры разом смолкают, а девочки резко отворачивают головы, изображая бурную деятельность. Ага, по поеданию пирожков. Одна Анжела, которая тут как тут, точно королева расселась в кресле, где обычно сижу я и растягивает свой рот с кроваво-красной помадой.

— Всем… привет, — с заминкой произношу я, начиная раздеваться.

Молчат. Кто-то кивает едва заметно, остальные, как партизаны молчат. И это явно дело рук подружки Руднева.

— У нас коллективный заговор? — пытаюсь шутить я. — Или прослушку поставили, а я не в курсе?

— Была бы в курсе, если бы хоть иногда вылезала из койки босса, — нагло заявляет Анжела, довольное лицо которой напрашивается на кулак. Не то чтобы я была сторонником рукоприкладства, но… — Говорила же вам, девочки. Сейчас опаздывать на работу в наглую начала, потому устроит себе свободное посещение. Еще палить Рудневу начнет, кто что не так делает…

Марина

Если она думала, что я буду молчать, то она сильно ошибается. Потому что я, едва скинув пальто, подхожу к ней и резко дергаю за воротник халата, который трещит в моих пальцах по швам.

— Закрыла. Свой. Рот. Иначе я воспользуюсь своим близким знакомством с начальством, — не отрицаю я, потому что бесполезно, — и завтра тебя здесь не будет.

Смолкаю на несколько секунд, чтобы слова дошли до адресата, так как Анжела явно притормаживает. И когда ее глаза распахиваются, не веря, что я решусь, я ей киваю.

— Я сделаю это. Потому что у нас свои правила и дисциплина, которую нарушаешь прежде всего ты. И у нас некого, как ты выражаешься, “палить”, потому что все всё делают правильно. Да, девочки?

На короткое мгновение меня накрывает паника, что они мне не ответят. Но следом я слышу беспорядочные “да-да” и выдыхаю.

— А теперь брысь с моего места работать. Уже две минуты как пора начать обход.

— Ты… — шипит мне в лицо.

— Я. Я все равно умнее тебя и закончу в два раза быстрее, поэтому посоветовала бы тебе ускориться.

Анжела краснеет. Зеленеет. Глаза чернеют. Едва не пыхтит вся. А после, притопнув ногой на прощание, все же исчезает за дверью с бумагами. Девочки ловят мой взгляд и тут же начинают собираться, вскакивают на ноги.

— Эй-эй, допивайте чай, у нас ведь планерка? — с легкой улыбкой говорю им я. — Это новые люди не знают, но вы же помните, что наши часы, — указываю на те, что висят на стене, — на десять минут спешат?

Девочки тихо смеются, подтверждая, но смотрят все равно осторожно и с каким-то благоговейным интересом. А я понимаю, что, если хочу сохранить прежние отношения с ними, мне нужно быть откровенной.

— И девочки… — чуть смущенно добавляю я. — Я не хочу что-то скрывать от вас, но… отчасти Анжела права. Только я пока не знаю, что сказать, потому что сама не знаю, что именно происходит в моей жизни и… Так сложилось, что Сергей Леонидович отец Дани и Златы, поэтому…