Руднев нависает надо мной, внимательно смотрит. Разглядывает так, как будто никогда не видел. Или боится, что исчезну. Снова. Только теперь обстоятельства изменились, мне некуда бежать.

Это моя квартира, моя жизнь, работа. Уйти может разве что сам Руднев, но… он что-то не торопится.

— Ты смущаешь мне, — шепчу тихо, почти не моргаю.

— А ты сводишь меня с ума.

Он говорит так искренне и неподдельно, что пожар внизу живота разгорается с новой силой.

— Ты ведь знаешь, что я бы добровольно не отказался от тебя тогда? Если бы ты сама не захотела уйти?

А вот теперь меня в один миг обдает ледяной волной. Я отвожу глаза, хоть Руднев и пытается удержать мой взгляд.

— Марин, — он, немного сжав подбородок, заставляет повернуться к нему. — Я…

— Сереж, давай не будем. Что было, то было. Мне приятно слышать о твоих прошлых желаниях и намерениях…

— Я и сейчас не хочу тебя отпускать, — перебивает он. — Никуда. Даже из этой кровати.

— Даже за нашими детьми? — говорю тихо, робко, несмело. Смотрю на него внимательно, ожидая чего угодно. Но Руднев лишь расплывается в улыбке.

— А за ними вот прям уже-уже надо выходить? — он звучит, как мальчишка, дорвавшийся до сладкого. Не сдерживаю смеха.

— Ну я за ними хожу пешком, потому что автобусы неудобно ездят — с пересадкой, и это еще больше времени занимает, поэтому…

— Мы доедем до них на скорости света…

— Ну тогда, — я выглядываю из-под одеяла, чтобы посмотреть на настенные часы. — Еще полчаса у нас…

Руднев тотчас меня целует, видимо, чтобы не терять ни одной лишней секунды.

Спускаемся мы вниз только через сорок минут. И то потому что я вытолкала его из кровати силой, которую пришлось приложить. Так необычно выходить из лифта за руку, здороваться с соседями, которые с интересом наблюдают за нами.

Сережа открывает для меня подъездную дверь. Затем дверь автомобиля. И вроде бы это такие мелочи, но… из мелочей же и складывается вся жизнь? Разве нет?

Он, что-то напевая под нос, включает радио, с блаженной улыбкой заводит мотор.

— Злате с Даней нужны будут кресла, — показав на заднее сиденье большим пальцем, говорю я. — Не то чтобы я агрессивно требую, но…

— Заедем на обратном пути.

И вот все у него так просто, что…. что даже возражений не вызывает во мне. Я серьезно. Прислушиваюсь к собственным ощущениям — тишина. Никакого протеста. Я действительно наслаждаюсь дорогой и временем с ним. А когда его большая горячая ладонь накрывает мое колено на редких светофорах, я изо всех сил прячу улыбку, но мне это не удается. По итогу оба светимся — как маяки, могли бы осветить путь домой пароходам.

— Ты тоже пойдешь… — начинаю аккуратно, когда Руднев паркуется перед детским садом.

— Конечно, — без сомнения в голосе отвечает он.

Мы поднимаемся по ступеням детского сада вместе, и вот тут я начинаю нервничать. Застываю на самой верхней, оборачиваюсь к нему.

— Послушай, я никогда не была здесь… ни с кем… Здесь привыкли, что только я у ребят. Ну и Вика-няня, но…

— Что, совсем ни одного бойфренда не водила проверить детьми? — Руднев явно пытается шутить, вот только я предельно серьезна.

— У меня не было никого. Все это время.

Думаю, Сережа и так догадался, что я не промышляю сексуальной жизнью на постоянной основе, потому что сегодня между нами все было страстно, но осторожно. Почти как в первый раз. Но когда его лицо вытягивается, я понимаю, что, наверное, он не догадывался, что был моим единственным мужчиной.

— Совсем? — ему приходится прочистить горло, чтобы я услышала.

У меня самой пересыхают губы, поэтому я киваю.

— Как-то не было времени заняться личной жизнью, пока растила детей и пыталась…

Меня прерывает открытая дверь. Из детского сада выходят родители с мальчишкой явно из старшей группы. Здороваются с нами, перебивая разговор.

— Я поверить не могу… — шепчет Руднев мне на ухо, а я сжимаю его руку в ответ.

— Давай потом, хорошо?

Мы заходим вместе, как раз когда к нам на встречу несется Данечка, который с ходу врезается в меня, а затем поворачивается к Сереже и без какого-либо удивления и смущения просит его:

— Ты с-зказешь, что мой папа? Пос-жалуйста. Никита не верит про космос!

Надо в этот момент видеть лицо Руднева. Я вот вижу и тихо смеюсь.

Сергей

Я смотрю на Даню, на его маленькие бровки, сложенные домиком, и сердце замирает от волнения. Он попросил меня сказать всем, что я его папа, даже не зная, что это на самом деле так. Значит, я ему нравлюсь.

Нет, нравлюсь не подходит для определения чувств пятилетки. Он мне доверяет. Осознание этого обрушивается на меня, как волна.

Словно в этот миг вся моя жизнь переворачивается. Я понимаю, что он не просто хочет, чтобы я сказал это, потому что кто-то смеется над его выдуманной историей. Он хочет, чтобы все знали, что я его отец. Есть в этом что-то невероятно трогательное и важное.

— Конечно, Данечка, — отвечаю, наклоняясь к нему и стараясь не выдать своих эмоций. — Я скажу всем, что ты мой сын.

Марина рядом со мной что-то сдавленно бормочет.

Думаю, если бы мы сегодня так активно «не проясняли отношения», реакция была бы другой.

Нет, я просто бы не оказался в детском саду.

— Сереж? — трогает меня за руку, но я ловлю ее ладонь и сжимаю, мол, все будет хорошо, не переживай.

Лицо Дани озаряется радостью, он нетерпеливо подпрыгивает и тянет меня за руку к другим детям.

Это ведь не игра, все серьезно. Я хочу, чтобы в будущем он гордился тем, что я его отец. Чтобы знал, что всегда может на меня рассчитывать.

— А ты расскази про космос, — добавляет он, доверчиво сжимая мою ладонь. — Я хочу, чтобы все с-знали, что у нас есть а-акета и мы летим на Луну!

Я смеюсь, ощущая, как в груди разливается тепло. Я наклоняюсь к Дане и шепчу:

— Мы обязательно расскажем!

— Вон… это Никита. Он не верит мне.

Подходим к группе, и я замечаю, как Никита, тот самый, который не верит в космос, смотрит на нас с недоумением.

— Эй, ребята! — начинаю я, обращаясь к детям. — Всем привет. Мой сын Даня захотел познакомить меня со своими друзьями. Я долго был в космосе, прямо оттуда смотрел, как он играет с вами. А теперь мы можем познакомиться. Меня Сережа зовут, я папа Дани.

Все кивают, с любопытством меня рассматривая, а одна смелая девочка даже решается спросить.

— А вы прямо все-все оттуда видите?

— Все-все, — подтверждаю. — У меня есть огромный телескоп. Я могу смотреть на землю, а могу в космос на другие планеты.

— Про а-акету, а-акету скази! — настойчиво дергает меня Даня за рукав.

— И да… у нас есть ракета, которая летит на Луну!

Слова звучат с такой силой, что я сам удивляюсь. Дети замирают, а потом начинают смеяться и обсуждать, как же это здорово. Я вижу, как у Данечки светятся глаза, и в этот момент я чувствую себя на своем месте.

Будто я долго куда-то шел и, наконец, прибыл домой, где меня ждали.

— Ну Руднев, ты попал, — шепчет Марина, когда я возвращаюсь в раздевалку.

Рядом с ней стоит уже полностью одетая Злата. Даня лишь открывает шкафчик, вываливая одежду на скамейку.

— В яблочко, — подмигиваю.

Марина встает на носочки и шепчет мне в ухо так, чтобы дети не услышали.

— Да уж… за один раз двоих заделал. Снайпер.

Я усмехаюсь, а сам думаю, как ей было тяжело без поддержки. Один ребенок не просто, а она с двумя осталась без всякой поддержки. Роза, словно зомби, первый год после рождения Кирилла была, только к его трем годам более-менее в себя пришла, а у нее ведь помощники были. Марина справлялась одна.

— Мне жаль, что я столько времени упустил, — провожу по ее спине ладонью, а Марина вздыхает.

Я читаю между строк: даже не знаю, что сказать.

Зато рядом есть маленький человек, которому всегда есть, что сказать.

Злата вклинивается между нами, упирается руками в бока и с подозрением спрашивает: