— О чем вы там секретничаете? Больше двух — говорят вслух!

И мы с Мариной, переглянувшись, смеемся.

Злата продолжает.

— Ты ведь теперь и мой папа, понимаешь?

— Понимаю, — киваю. — Куда я без вас?

Домой мы возвращаемся, как настоящая семья. Дети на заднем сиденье, Марина — рядом со мной. Я помню ее просьбу про автокресла. Но как назло ни одного детского магазина по пути не вижу. Зато замечаю кафе на противоположной стороне улицы.

— Зайдем? — предлагаю.

— Нет, — мотает головой Марина.

— Да! — кричат дети, понявшие, куда я всех зову.

— Трое против одного. Значит идем, — поддеваю Лебедеву локтем.

— Ты решил их с ходу баловать, что ли? — ворчит Марина чуть позже, наблюдая, как я накладываю порцию мороженого в чашку для детей.

— А разве это плохо? — подмигиваю ей. — Дети должны знать, что жизнь полна сладостей и радостей! Когда если не сейчас? Беззаботное время. Потом школа, институт, привет, взрослая жизнь. И не факт, что рядом будет человек, который захочет их радовать.

Марина так странно смотрит на меня, но я, видимо, добиваю ее последним предложением.

— Зато рядом с ними всегда будут их родители, вернувшись к которым, они снова смогут почувствовать себя детьми.

— Я так далеко не заглядывала, — признается она.

Думал ли я про долго и счастливо с кем-то? Нет. Хочу ли я этого с Мариной? Черт возьми, да!

Это неожиданное открытие потрясает меня самого.

— А я уже заглянул, Марина. Все будет хорошо. Расслабься.

Я наклоняюсь к ней и, не дождавшись ответа, подношу к ее губам ложечку с мороженым.

— Скушай, подобреешь быстрее! — уговариваю, радуясь, что Марина, подхватывая шутку, смеется.

И, открыв рот, позволяет кормить себя мороженным.

— Я никогда злой не была, — отвечает, приподнимая бровь и сдерживая улыбку.

— Вот и сейчас не начинай! — говорю я, смеясь. — Счастье в мелочах.

— Руднев, ты давно в философы заделался?

— С недавних пор.

Она закатывает глаза, но я вижу, как ее губы расползаются в улыбке.

Дети, сидя рядом, с восторгом поглощают свои порции мороженого, и я чувствую, что со стороны мы действительно кажемся одной большой семьей.

Ощущение для меня новое и немного непривычное.

— Какое у вас любимое мороженое? — спрашиваю Даню и Злату.

— Я люблю клубничное! — отвечает Даня, облизнувшись.

— А я — шоколадное! — добавляет Злата, с гордостью показывая свою пустую чашку.

— А я и то, и другое, — смеется Марина, приваливаясь к моему плечу. — А ты?

— А я просто люблю, — выпаливаю и замолкаю, думаю, а не слишком ли рано для признаний?

Сергей

— Но ты, пожалуйста, завтра разберись с детскими креслами. Я волнуюсь, — напоминает Марина, когда мы поднимаемся в квартиру.

— Обещаю, все сделаю. Прямо с утра займусь! — успокаиваю ее.

Даня и Злата бегут впереди, обгоняя друг друга. У этих двоих, я заметил, вечное сотрудничество и вечное соперничество. Но Злата борется за лидерство с братом отчаянно и пока что ей удается взять верх.

Даня, как истинный мужчина, ей уступает. Он даже сегодня несколько раз на выкрутасы сестры снисходительно бросил в сторонку: «хе, девчонка, что с нее…»

— Мама! — кричат вырвавшиеся вперед близнецы. — Мама! Дверь открыта!

На лице Марины паника.

— Господи, я, что, не заперла ее? — Лебедева судорожно вспоминает, как мы второпях уходили.

Ну, увлеклись друг другом, бывает, опаздывали… но дверь она точно закрывала.

Точно…

Потому что за порогом квартиры нас ждет недовольная женщина средних лет. Темные волосы забраны в высокий конский хвост. Скулы натянуты. Глаза навыкате. На ее лице тонна презрения, а во всей фигуре — возмущение, фонтанирующее через края.

— Марина, что в этом помещении делает кот?! — спрашивает громогласно, указывая длинным острым пальцем себе под ноги.

Серый ходит мимо нее, не забыв пару раз попутно потереться о хозяйку, но ту это скорее бесит, чем умиляет.

— Это не кот, это Дымок, — подлетает Злата, бухается на колени и хватает котенка, как мать-защитница. — Он еще маленький, не пугайте его.

— Он наглый! И линяет, — поправляет женщина строго, затем, прищурившись, смотрит на меня. — А вы тут тоже проживаете?

Такое ощущение, что она сейчас возьмет и кота, и меня за шкирку и вышвырнет вон.

Рта открыть не успеваю, чтобы ответить. Женщина продолжает.

— Марина, я же говорила, что нельзя водить посторонних. Мы договаривались на вас, детей и приходящую няню. Больше никого в квартиру на постоянное проживание не пускать. А вы мужчину приводите. Какого по счету, позвольте спросить?

У Лебедевой натуральным образом отвисает челюсть. А еще она краснеет до корней волос. Интересно, что было бы, если б хозяйка квартиры пришла несколькими часами ранее, отворила дверь своим ключом, когда мы тут утехам придавались, и застукала нас с поличным.

Обвинила бы несчастную Марину в организации притона?

— Если хотите еще одного квартиранта разместить, доплачивайте. Это, знаете ли, перерасход и света, и воды по счетчикам, да и вообще на износ помещения влияет. А кота убирайте. Я против. И клининг закажите, в квартире воняет кошкой, здесь невозможно находиться, — в подтверждении своих слов, она чихает. — Видите, у меня уже аллергия начинается. Скоро отек Квинке будет. Кто меня вылечит? Я вам счет выставлю…

— Я вас вылечу, — перебиваю хозяйку, потому что на спокойный голос Марины, когда она пытается сообщить, что я тут не живу, я лишь сосед, женщина не реагирует.

Хозяйка запинается, но замолкает.

— Вы, что, врач?

— Он самый.

— Не похожи.

— Это потому что я без белого халата. Когда врачи снимают униформу, они превращаются в простых людей. С первого взгляда и не опознаешь.

— И что же вы… аллергии лечите? — спрашивает с еще большим подозрением.

— Я хирург, обычно я режу людей. Удаляю лишнее.

— Простите? — хозяйка даже пятится.

— А Марина операционная медсестра. В курсе? Будет мне ассистировать.

Хозяйка в ступоре, но упрямая по жизни, поэтому мотает головой и смотрит на нас еще более настороженно, словно мы не медики.

— У меня своя клиника, где есть разные специалисты. Приходите на прием, вас осмотрят.

Кажется, она все еще ставит под сомнения мои слова.

— В любом случае, кота убрать! — командует, наставляя палец на Дымка.

Тот говорит тихое «мяу» и пытается забраться на плечо хихикающей Злате.

— Вы что-то хотели, Наталья Юрьевна? — спрашивает Марина.

— Мимо ехала, подумала, дай зайду, проверю. И ведь не зря! Так что, Мариночка, сдайте-ка ключи, пока не закажите клининг, придется вам в другом месте пожить, — она протягивает раскрытую ладонь, шевелит длинными пальцами, а Марина в новом ужасе на это смотрит.

— А где я жить буду? А дети?

— Денек в отеле перекантуетесь. Я приму квартиру и можете снова заезжать, но — указывает на кота на руках Златы. — Чтобы никаких кошек.

— Это котенок, — поправляет Даня.

— Я сама могу убраться, зачем съезжать? — настаивает Марина.

Хозяйка хмурится еще сильнее.

— Или так, или съезжайте сейчас же.

Приходится мне вмешаться, потому что ситуация начинает выходить за разумные пределы.

— Так, никто никакие ключи сдавать не будет. Клининг будет сегодня или завтра с утра. Кот мой, поэтому переезжает домой. Мы не думали, что у вас так строго.

— Я сказала…

— А я сказал, что так или давайте почитаем договор аренды, если он у вас имеется? Если не имеется, пригласим компетентные органы разобраться в ситуации, на каком основании вы выселяете мать с двумя несовершеннолетними детьми из квартиры, за съем которой они вам заплатили. До конца расчетного месяца еще очень далеко.

Хозяйка краснеет, бледнеет, снова краснеет, изучает мое строгое лицо, взвешивает все за и против. С полицией ей точно связываться не хочется. Возможно, ее незаконная коммерческая деятельность не одной этой квартирой ограничивается.