— Что?

— А я-то думала, на кого он похож, ты же фотки малышей показывала!

— Какая прелесть!

— Ну он не отвертится!

— Он же признает их?

— Да-да, конечно, — краснея, добавляю я. — Просто пока все сложно. И мы не говорили им… да и вообще. Просто оставим это в этом кабинете, хорошо? Хотя бы ненадолго. Прошу вас.

— Мы могила! — отвечают мне, а следом нападают с объятиями и расспросами, от которых я краснею еще больше, и вот уже тут сама выгоняю всех на обход. А вот нечего провоцировать меня.

***

— Рабочий день окончен, — сообщает Руднев, поймав меня в коридоре с документами ровно через одну минуту после его окончания.

— Знаю, но я не успела…

— Завтра, — он совершенно провокационно на глазах у Анжелы, которая маячит на фоне, целует меня в висок. Она делает вид, что не замечает. Все мы знаем, что сегодня ее вызывали в кабинет к тому самому начальству. Со следующей недели ее переведут в другую клинику — прекрасную, по словам Руднева, но подальше от нас. Чему я несказанно рада, признаться.

— Но… — пытаюсь сопротивляться.

— Наташ, я ушел, — сообщает администратору. — И Марина Викторовна тоже. Все вопросы завтра.

— Ну и куда мы спешим? — вроде бы недовольно рычу на Руднева, когда тот уже натягивает на меня пальто.

— Туда, где я могу целовать тебя не только в лоб.

И он целует. На парковке лишние десять минут. В пробке. На каждом светофоре. И даже в лифте, когда мы поднимаемся к нему. И тогда, когда Вика с бешеными глазами открывает нам дверь:

— Простите, пожалуйста, я не уследила за ними. Отвлеклась на Дымка буквально на несколько минут и… Здесь территория больше, я не привыкла, — болтает без остановки няня, пока я представляю ужасающие картины, которые могут нас ждать.

По правде оказывается, что нас ждет… бардак.

Даня и Злата залезли в неразобранные коробки Руднева и перевернули их содержимое вверх дном. И вроде бы стыдно за них, но я безумно рада, что с ними самими все хорошо.

— Виктория, вы напугали меня. Главное, что с хулиганьем все хорошо, а то я уже подумал… всякое.

Я улыбаюсь, не признавая вслух, что Руднев ведет себя как настоящий папаша. Но мне очень нравится.

Вика извиняется еще десяток раз, пока Даня и Злата даже глазом не ведут, что-то бурно обсуждая и поглядывая в нашу сторону.

А когда я провожаю няню и возвращаюсь в комнату, которую предстоит весь вечеру убирать, на меня внимательно смотрят три пары глаз. И Сережа выглядит самым удивленным.

— Мам, — начинает Данечка. — У нас к тебе сийозный ррас-зговорр, — рычит на меня, потому что буква “р” начала явно прорезаться в его речи. Особенно когда он волнуется.

— Я вся во внимании, — удивленно отвечаю я.

— Почему у Серрези много моих фотогрррафий?

И они оба показывают детские фотографии Руднева, на которых Данечка безумно похож на него. Одно лицо.

Сережа посматривает на меня растерянно, а я улыбаюсь в ответ, потому что не нужно искать подходящий момент — он сам нашелся.

— Это не твои фотографии. Это фотографии маленького Сережи. И ты на него очень похож. Вы со Златой оба очень похожи на него. Потому что Сережа — ваш папа.

Ребята округляют глаза. Даня хмурит брови, издает забавное “хм-м”. Я улыбаюсь во весь рот — скорее даже от ужаса на лице Руднева, которому предстоит очная ставка. Киваю ему, мол, хотел — разбирайся. И он явно пытается что-то придумать, приоткрывает и закрывает рот. Когда Даня его опережает:

— Так ты прравду прро космос говоррил? Рассказ-си еще! — заявляет бесцеремонно он.

— Да-да! — и Злата подхватывает.

— Я бы тоже послушала, — с доброй улыбкой сообщаю я, присаживаясь на захламленное кресло.

— Эм-м-м… хорошо, — смущается и краснеет Руднев.

И пусть весь мир подождет…

Полтора года спустя

Марина

Я сижу на шезлонге, наслаждаясь теплым солнцем и нежным шумом волн. Но до конца расслабиться все равно не могу. Мне бы закрыть глаза, да подремать, пока ласковый ветер обдувает бока, но… не могу!

То и дело приспускаю на нос солнечные очки и посматриваю, как Сергей играет с Даней и Златой у воды.

Еще недавно они резвились в море, Сергей учил их плавать. Двоих одновременно. Сейчас прокладывают ров вокруг замка, который вырастает на песке. Он получается огромным. По пояс детям. С башенками, длинной стеной, бойницами и мостиками.

— Я нечаянно! — долетает до меня разочарованный возглас Дани. — Простите!

— Даня! — рычит на него Злата.

Тот неаккуратно проложил туннель, и один из мостов, кажется, обвалился.

— Без паники! — успокаивает их Сергей. — Сейчас поправим.

Я смотрю на своего мужа и невольно прикусываю нижнюю губу. Крепкое загорелое тело, низко сидящие на бедрах шорты, волосы, выгоревшие на солнце. Там есть на что засмотреться. И не только мне — девушки, что щебечут у бара, тоже влюбленно наблюдают за тем, как Сережа носится с детьми, сверкая идеальными кубиками пресса.

До сих пор не мог поверить, что Руднев только мой.

Улыбаюсь, заглушая ненужную ревность — Сережа не обращает внимания ни на кого, кроме меня и детей. Смеюсь сама с собой, понимая, что мы все вернемся домой еще большими блондинами, чем являемся. К Рудневу загар просто липнет. Это я ходила, как опаленная курица, первые три дня. Сережа сразу же превратился в шоколадного красавца.

Люблю его… Всего…

Об одном жалею, что мы пять лет пропустили.

Но мы наверстываем. Очень активно, кстати.

Съехались быстро, поженились. Я считала, что это лишнее, Руднев настоял.

Так что теперь и я, и дети тоже Рудневы. Все под одной фамилией.

На работу и с работы ездим семейным подрядом. Мои девочки до сих пор над нами подшучивают. Каждый раз спрашиваю: вы не устали? Но они головами качают. Эти шутки уже неотъемлемая часть смены.

Вот они как-то сказанули: “Если он когда-нибудь сделает тебе предложение в операционной, нам понадобится еще один дефибриллятор!”

А в итоге так и получилось.

В смысле дефибриллятор не понадобился, но замуж он меня позвал именно там. Сказал, если не соглашусь, есть шанс, что он операцию запорет. Пришлось говорить «да» и злиться на него.

Но недолго.

Вечером, когда мы уложили детей спать, Сережа полностью снял мои возражения.

Смотрю на свою семью. Они смеются, брызгаются водой, а Сергей, кажется, в своей стихии. Снова идут в море.

Как ловко он справляется с двумя детьми! Я не могу не улыбнуться, наблюдая, как он учит их плавать, поддерживает их, когда они ныряют под воду, и радуется каждому их успеху.

Семья у Руднева просто замечательная. Все приняли меня с распростертыми объятиями. Хотя я очень волновалась. С Розой мы сдружились, а ее сын Кирилл взял наших сорвиголов под патронаж. Правда, когда они втроем объединяются, это вообще туши свет!

Сергей возвращается ко мне. Кричит детям:

— На песке играем. Вот тут. Передо мной и мамой. Да-да. К морю не бегаем.

И присаживается на соседний шезлонг.

— Не перегрелась? — интересуется, трогая мой лоб.

— В процессе, — улыбаюсь, глядя на него.

На лице Руднева ухмылка, капли воды блестят на его коже, он сейчас мало походит на врача и владельца клиники. Я чувствую, как по сердцу разливается тепло.

— Ты отлично справляешься с двумя, — говорю я, кидая взгляд на детей, которые продолжают веселиться. И думаю, а уж не пора ли выдать секрет, который ношу в себе уже пару недель.

— Ты еще про Дымка не забудь… — качает головой. — С этим мохнатым ребенком я тоже справился.

Котенок превратился в большого пушистого кота. Он игривый и заводной. Дети вечерами носятся с ним по дому, и со стороны это выглядит очень умильно, хоть и слишком громко.

— О… тебе медаль котопапы можно выдать, — хихикаю.

— Спасибо, я учусь.

— Уверена… — медленно начинаю, — и с тремя человеческими детенышами ты тоже отлично справишься…

С застывшей улыбкой я поворачиваю голову к нему. Наблюдаю за выражением его лица.