Почему ей должно быть спокойнее и увереннее от мысли общаться со мной? Альба не знает моей личности, так что невозможно найти меня в социальных сетях и проверить, не является ли всё, что я рассказываю, сплошной ложью. Она также не знает, как я выгляжу, так что я мог бы быть подростком, который разыгрывает извращённую шутку из своего подвала перед компьютерами задрота.

Пфф, бедный парень, ты вселяешь уверенность, как заржавевший и затупившийся нож.

Моя совесть тщательно добивает. Доверял бы я себе на месте Альбы? Нет. А я ещё говорю ей о встрече когда-нибудь. Неудивительно, что она больше не отвечает, чёрт возьми. Я пугаю! Блин, мне нужно полностью пересмотреть свою стратегию соблазнения…

Вспомнив, что Алексис рядом, поднимаю голову. Он по-прежнему смотрит на меня с невозмутимым видом, который, однако, скрывает долгие размышления на текущую тему: я.

— Я никудышный в плане флирта, да?

— Я знавал тебя куда лучшим в деле повержения девиц к своим ногам, — смеётся он, усиливая моё удручённое выражение.

Правда, в подростковом возрасте, а потом в студенческие годы, мы провели немало вечеров, обходя бары, а затем отправляясь в ночные клубы. Сменяли бокалы, как и девушек. Легкомыслие и беззаботность, пожалуй, больше всего характеризовали нас в то время. Красивое определение молодости, одним словом. Увы, время прошло, обретённая уверенность в себе истончилась до хрупкой и слабой нити, готовой порваться. Сегодня я больше не тот молодой человек, которым был. Ни физически, ни ментально, впрочем.

Я всего лишь… Чудовище в реальной версии.

Поднимая руку, провожу ею по лицу и касаюсь шрамов — свидетельств моего опыта, моей жизни. Того прошлого, которого мне бы хотелось никогда не знать. Никогда не переживать.

— Не делай этого, — ворчит мой лучший друг.

Делаю ему непонимающий кивок, но никого не обманываю — ни его, ни себя. Мы знаем друг друга слишком хорошо, до мельчайших деталей. Наши малейшие слабости, как и сильные стороны, известны друг другу, мы прошли через столько всего вместе, от распавшихся семей до службы на флоте, он мне брат, и выражение «друг познаётся в беде» никогда не подходило так идеально, чтобы описать и подтвердить нашу близость.

Он был опорой моего спасения, когда я был на самом дне после неудачной миссии. Без него я бы пустил себе пулю в лоб. К чему оставаться в этом мире, если только смотреть, как другие живут ту жизнь, о которой ты мечтал? Он сумел вытащить меня на поверхность, дать цель, желание бороться. Если я сегодня здесь, если я общаюсь с Альбой, ныряю в Египте, наслаждаюсь ветром на лице или даже тошнотворным запахом этого верблюда, то благодаря ему.

— Что именно? — бросаю я вызовом.

— Ты принижаешь себя. Она не знает, как ты выглядишь, хватит накручивать себя.

— Но в том-то и дело, чёрт возьми!

Гид предлагает нам сделать перерыв для фото, я слезаю со своего скакуна и делаю несколько шагов по песку, жар которого проникает сквозь обувь. Шаги позади быстро дают понять, что друг последовал за мной. Как будто мне нужна наседка!

Вздыхаю от раздражения. Мне за тридцать, а ко мне пристают, будто я рискую натворить глупостей.

— Отстань, — говорю я тоном, не допускающим возражений. Однако он не останавливается.

— В чём, собственно, проблема? Мы, парни, думали, что регистрация в Lovemate позволит тебе вздохнуть, расслабиться наконец и перестать забивать себе голову девушками. Цель — поболтать, пофлиртовать и, в лучшем случае, встретить одну-две девчонки и, возможно, переспать.

Я резко поворачиваюсь к другу. Мой взгляд, должно быть, грозовой, и вся моя поза говорит о том, что я на пределе. Кулаки сжимаются, трапециевидные мышцы натягивают футболку, и я не сомневаюсь, что вена у виска пульсирует — знак того, что внутренняя буря бушует и готова взорваться.

Неужели в глазах моих друзей я настолько ничтожество? Чёрт, они докатились до того, чтобы записывать меня в приложения для знакомств! Хмпф. Сдерживаю рык злости. Да, это точно, в последнее время я ни с кем не встречаюсь. Вот и всё. Нечего тут раздувать.

Между мной и Алексисом протягивается пауза. Минуты идут, я остаюсь в ожидании.

Чёрт. Я лгу самому себе. Уже несколько недель, нет, месяцев. Я лгу, как сивый мерин. Я погружаюсь в отрицание при первой же возможности, вместо того чтобы смотреть правде в глаза.

Я чувствую себя отталкивающим. Избегаю своего отражения в зеркалах. Если бы мог избегать своей тени — делал бы это. Хотя она ничего не показывает. Вот до чего я дошёл. Не то чтобы мне не оказывали психологическую помощь после случившегося. Посттравматическое стрессовое расстройство. Вот какой диагноз был поставлен.

У меня были недели больничного, сеансы физиотерапии и реабилитации, особенно плеча. У меня были долгие беседы с психологом, чтобы «поговорить о том, что я чувствую и что пережил, освободиться от той миссии». Окупилось ли это? Судя по тому, каков я сегодня, я бы сказал, что нет.

Я — развалина.

Мой мозг так же испорчен, как и моя внешность. Так же уродлив. Так же отвратителен. Если я не люблю себя, если моя собственная внешность вызывает у меня отвращение, кто же сможет найти её приятной и полюбить? Кто сможет полюбить меня?

Тео

Немного позже днём мы вернулись в отель, и после моего взрыва с Алексисом у Сфинкса я немного отдалился от ребят. Для кого-то моя реакция показалась бы довольно обыденной, но я никогда не теряю самообладания. Обычно всегда спокоен и непоколебим. Однако на этот раз я поддался эмоциям и импульсивности.

Мои сомнения и разочарования захватили мои мысли, и в такие моменты мне нужно побыть одному. После пробежки почти на пятнадцать километров я вернулся в отель. Под струёй обжигающей воды, склонив голову и уперев ладони в холодную плитку, я пытаюсь заглушить внутреннюю бурю.

Я столкнулся со своим лучшим другом, заходя в нашу комнату, но не решился взглянуть на него. Слишком стыдно. Я чёрт побери, избежал смерти, я знаю это, я осознаю, и всё же моя внешность остаётся первостепенной. Все, кто отрицает какую-то часть своей внешности, должны узнать себя в моих эмоциях.

Я больше не смотрю в зеркала или, по крайней мере, избегаю их как можно больше, словно бегство может принести мне немного счастья или умиротворения. Не имея возможности скрыть то, что тревожит меня и выворачивает внутренности, слоями одежды или макияжем, я живу с этим, ощущая их укусы всякий раз, когда незнакомцы останавливают взгляд на моих шрамах. Моя левая рука и плечо также несут следы того происшествия, но длинный рукав, куртка приглушают ощущение чудовищности.

Есть места, которых я избегаю. Пляж. Солнце. Интимность с женщиной, разве что в полной темноте, да и то последний раз это было… Я даже не помню.

Рык прерывает звук струящейся воды в душе.

— С меня хватит! — кричу я, доведённый до предела.

Резким движением выключаю воду. Белое махровое полотенце, оставленное мной сбоку, когда я заходил в кабину, выскальзывает из пальцев, пока я быстро обматываю его вокруг бёдер. Капли стекают по торсу. Волосы падают на лицо, я чувствую, как они прилипают к коже.

Пора.

Я должен встретиться со своими демонами лицом к лицу. Я больше не могу всё время убегать от своего отражения, набрасывать полотенце или футболку на зеркала или стёкла, которые могут позволить мне увидеть, как я выгляжу. Всему этому должен прийти конец, и в данном случае именно я должен сделать первый шаг к «СТОПУ», который горю желанием прокричать в лицо миру.

Движением руки вытираю конденсат с холодного бортика. Как одержимый, не останавливаюсь, пока плёнка не исчезнет, позволяя моему отражению предстать во всей полноте. Ладони судорожно сжимают мраморный край умывальника в отеле.

Чтобы забыть о неделях в коллективе, с неудобствами, отсутствием роскоши, уединения, иногда чистоты, нам нужно хотя бы это. Теперь для нас стало привычкой спать в роскошных отелях, несколько ночей, прежде чем вернуться на борт и снова погрузиться в привычную тесноту и, главное, в тоску по дому. На этой стоянке мы выбрали Conrad Cairo, принадлежащий группе Hilton.