Тактическое преимущество от применения МПК переоценить крайне сложно — пусть у ангольских повстанцев слабо развита ПВО, у них есть, чем сбивать самолёты, поэтому возможность бомбить цели, не заходя в потенциальную зону действия вражеской ПВО, просто бесценна.
После успеха в Анголе, Советская армия хочет получить версию МПК под 1500-килограммовые и 3000-килограммовые бомбы, желательно, запускаемые с дистанции не менее 50 километров, а лучше, чтобы сразу с 70 километров.
Насколько известно ГРУ, в США уже знают о применении некоего нового оружия в Анголе, поэтому наблюдается активизация ЦРУ, которое старается выведать все подробности о новинке.
Зазвенел телефон.
— Да? — поднял Владимир трубку.
— Владимир Вольфович, к вам генерал Гаськов, — сообщила секретарь. — Ему назначено.
— Запускайте, — сказал Жириновский. — И чай, пожалуйста, обеспечьте.
Спустя десяток секунд, в кабинет вошёл Константин Эдуардович Гаськов, вопреки обыкновению, одетый в деловой костюм, а не в форму.
— Здравия желаю, товарищ президент! — приветствовал он Владимира.
— Ну, здравствуй, Эдуардыч… — встал Жириновский из-за стола и протянул ему руку. — Как добрался?
— Хорошо добрался, — ответил Гаськов, пожав руку.
— Садись, — указал Владимир на кресло. — Сейчас Екатерина Георгиевна принесёт чай с десертами.
— Могу закурить? — спросил генерал.
— Идём в курилку, — сказал Жириновский и указал на дверь.
В курилке он с комфортом устроился на массажном кресле и включил режим массажа всего тела.
— Ц-ц-ц… — поцокал Гаськов с притворным неодобрением.
— Купил на свои деньги, — ответил ему Жириновский и прикурил сигарету. — И тебе советую — расслабляет мышцы и, одновременно, держит их в тонусе.
— Наверное, дорого, — с сомнением произнёс генерал и прикурил сигарету.
— Уж тебе-то по карману, — с усмешкой сказал Владимир. — Итак, как обстановка в Ираке?
— Проблем хватает, но ничего критического, — ответил Гаськов. — В основном, проблемы создают местные кланы…
— Восток — дело тонкое, — произнёс Жириновский. — Как наш Саддам поживает?
— Вовремя кушает и хорошо спит, — заулыбавшись, ответил генерал. — У него, в последнее время, практически нет поводов для нервного напряжения. Зато вот у меня…
— Ну, рассказывай в подробностях, — попросил Жириновский.
И Гаськов начал фактический рапорт о положении дел в Республике Ирак.
— Главный треплющий мне нервы фактор — курды, — заговорил он. — Рабочая партия Курдистана не признаёт нас, потому что мы сотрудничаем с режимом Хусейна, который с ней в контрах. Это создаёт почву для глубокого взаимного непонимания, несмотря на то, что я сделал серию демонстративных шагов им навстречу, открыто предложив, при этом, диалог. Но…
— Что не нравится этим подонкам? — возмущённо спросил Жириновский.
— В основном, им не нравится персона Саддама Хусейна, — ответил Гаськов. — Слишком много между ними обид, а ещё курды хотят полной независимости — у них есть мечта о Народной Демократической Республике Курдистан. Мечта несбыточная, в нынешних реалиях, но стойкая в умах курдских коммунистов.
— Надо как-то договариваться с ними, — произнёс Владимир. — Какие шаги сделаны?
— Расширенную автономию мы им предоставили, места в парламенте они получили, наше снабжение доходит до их региона в том же объёме, что и в остальные, — перечислил генерал. — Но им мало — требуют большего. А я не знаю, что ещё им можно предложить. Мы даже разрешили переезд курдов из других стран — никто на Ближнем Востоке не имеет таких же привилегий, как курды в Ираке.
— Я слышал, что турки что-то хотели обсудить с тобой… — припомнил Жириновский.
— Да, был такой инцидент, — кивнув, ответил Гаськов. — Ныне покойный президент Тургут Озал хотел наладить контакт по «курдскому вопросу» — ходят слухи, что имели место тайные переговоры с РПК, с целью мягкой и окончательной интеграции Северного Курдистана. Но сначала загадочно погиб его самый главный советник, Аднан Кахведжи, а теперь и Озал неожиданно скончался от инфаркта — это значит, что военные получают власть и будут решать «курдский вопрос» по-своему…
— Вот оно, — произнёс Жириновский. — Озал ведь умер больше месяца назад?
— 17 апреля, — ответил Гаськов.
— Похоже, что у иракских курдов, до недавнего времени, была надежда на что-то с турками, — убеждённо заявил Владимир.
Он специализируется на Ближнем Востоке в силу образования: ему очень хорошо известны процессы, происходящие в Турции и вокруг неё, в основном потому, что тематика ему очень интересна и он пристально следит за политической ситуацией в регионе.
— Озал ведь заявлял что-то о том, что Хусейн — это главная угроза для Турции? — уточнил Жириновский. — Ну и вёл переговоры с иракскими курдами, а также поддерживал их оружием и боеприпасами во время недавнего восстания. Значит, они были уверены, что если что, их поддержит Турция с лояльным к ним руководителем. Это положительный расклад для них. Но теперь это в прошлом.
К власти в Турции пришёл президент Сулейман Демирель, о котором ему известно только две вещи — он не верит в возможность мирного урегулирования, а также утверждает, что курды никогда не были отдельным этносом и являются горными турками.
А раз не будет дипломатического диалога, то скоро нужно ждать начала военных операций турецкой армии в Северном Курдистане.
— Демирель скоро выбьет почву из-под ног иракских курдов, — сказал Владимир. — Когда им в спину начнёт упираться штыком турецкая армия, я полагаю, с ними станет гораздо легче договариваться.
— Я рассматривал ситуацию с этой точки зрения и склонен согласиться с тобой, Вольфыч, — кивнув, ответил Константин Эдуардович.
— А в остальном? — спросил Жириновский. — Как идут реформы?
— Они идут медленнее, чем шли в Афганистане, — пожаловался генерал. — Сопротивление иракских элит до сих пор сильно, несмотря на меры, предпринятые Хусейном. За время моего пребывания в роли главного советника президента, было раскрыто одиннадцать заговоров, три из которых грозили перерасти в государственный переворот.
— Об этом я читал, — сказал Жириновский. — Правда, тогда речь шла о семи заговорах…
— А они не устают пробовать, — улыбнувшись, ответил на это Гаськов. — Уже казнено восемьдесят два заговорщика — у Хусейна с ними разговор короткий, но вот не перестают — очень хотят вывести его из-под «советского манипулирования» и вернуть контроль над нефтью.
— Вот мерзавцы… — пробурчал Владимир и потушил бычок в пепельнице. — Идём в кабинет.
На письменном столе уже стоит поднос с чаем и десертами, поэтому они вынуждены были взять паузу на угощение.
— Кхм… — кашлянул Жириновский и вытер рот салфеткой. — Значит, никак не угомонятся, да? Как спецслужбисты справляются?
— Неплохо справляются, — ответил Гаськов, промакнув губы салфеткой. — К ним уже давно нет никаких вопросов — они исправно ловят мышей и без моего пристального контроля. Я больше занят армией и гвардией. Но реформа идёт полным ходом — к концу 94-го года, по моим оценкам, всё закончим.
Этого времени хватит с запасом — американцы точно не сунутся в Ирак так скоро, но то, что они сунутся — это даже не обсуждается.
Ещё при Буше в обществе началась демонизация Хусейна, который, конечно же, не подарок, как личность и правитель, но точно не представляет такой угрозы, какую рисуют перед американским обществом профессиональные пропагандисты.
Но для американской попытки ликвидации режима Хусейна должны сложиться специфические условия — просто так, без повода, войны начинать нельзя.
Жириновский специально, чтобы дать американцам повод, ведёт «ядерное заигрывание» — КГБ создаёт видимость, будто Ирак получает какие-то данные для разработки ядерного оружия.
Естественно, никто и ничего Хусейну не передаёт, но советско-иракское сотрудничество по перспективам строительства АЭС, всё же, существует, пусть и на стадии разговоров.
