Собственно, в том числе для этого и проводилась вся эта беспрецедентная по масштабам геологическая разведка — не для отчёта, не для достижения ради достижения, а с прицелом на будущее.
Парад, планово, подошёл к концу — Владимир зачитал пламенную речь, в которой коротко «пробежался» по новым достижениям народного хозяйства и заверил советский народ, что дальше будет только лучше.
Народу, как отчётливо видно с Мавзолея, больше пришлась по душе демонстрация военной мощи Советской армии, но и речь Жириновского понравилась.
А после парада Владимир, вместе с Эгоном Кренцем, поехал в Кремль.
— Итак, товарищ Кренц… — заговорил Жириновский, усевшись в кресло-вертушку.
Торжественный обед в честь 75-летия Октябрьской революции состоится через два часа сорок минут, чего достаточно для обстоятельного разговора.
— Товарищ Хонеккер ознакомил вас со списком моих предложений? — поинтересовался Жириновский, вытащив из кармана пиджака пачку «Ростова».
— Да, ознакомил, — подтвердил новоиспечённый руководитель ГДР. — И по нескольким пунктам у меня есть вопросы.
— Задавайте, — закурив сигарету, разрешил Жириновский.
— Насколько целесообразно так радикально перестраивать государственную систему управления промышленностью и сельским хозяйством? — спросил Кренц.
— Максимально целесообразно, — ответил на это Владимир и стряхнул пепел в стеклянную пепельницу. — Ваша нынешняя система, полагающаяся на рабочее самоуправление, пусть и очень хороша, но неспособна в полной мере решить проблему инерции плана. Мы оцениваем её, как неплохую, но не отличную. Предложенная система управления позволит раскрыть потенциал германской экономики и существенно упростит её взаимодействие с советской экономикой, что выгодно всем нам. У нас проработаны механизмы быстрой реакции на спрос — технология совершенствуется непрерывно и скоро, в ближайшие пять-шесть лет, такой проблемы в нашей системе планирования просто не будет. Чтобы не отставать, вам следует сокращать разрыв — потом это будет происходить гораздо болезненнее.
Почти полное подчинение одного из аспектов хаоса рынка было осуществлено и доказано транснациональными корпорациями из прошлой жизни Директора, реализовавшими сложные алгоритмы, которые не только реагировали на спрос, но и использовались для его перенаправления или даже формирования.
Но подчинить хаос рынка полностью они не могли, потому что действовали внутри рынка, подчиняясь его законам, а у СССР особая ситуация — он строит государственный капитализм, вернее, его более глубокую вариацию, на аналоговом плановом исходнике.
ГКО, высшее руководство которой прекрасно знает, что именно сейчас строится в Союзе, пришла к выводу, что незачем следовать бессмысленным условностям и можно сразу устремиться к чему-то, что уже видно на горизонте, но что ещё беспрецедентно в человеческой истории — к цифровому государственному капитализму.
Это предполагает максимально возможную интеграцию народного хозяйства в цифровую систему, с автоматическим учётом на всех производственных этапах — добыча сырья, его обработка, производство продукта и его распределение, с цифровыми платформами, собирающими данные о предпочтениях граждан, гораздо быстрее, чем это может рынок, с модульной структурой управления, а также многокритериальной оптимизацией с постоянным совершенствованием систем.
Описанное — это то, к чему нужно стремиться, это конечная цель, после исполнения которой в руках у Жириновского будет сверхэффективное государство, не расходующее мегатонны сырья напрасно и способное динамически адаптироваться к изменяющейся окружающей среде.
Для этого нужны огромные вычислительные мощности, но если Amazon смог позволить себе такое, то СССР точно сможет.
К тому же, алгоритмы для машин будущего разрабатываются и совершенствуются уже сейчас — в некоторой степени этому поспособствовали математические модели системы «Aladdin», но её не следует переоценивать, так как в СССР и без того крайне мощная математическая школа, в которой нашлись зачатки в перспективе даже более продвинутых и эффективных математических моделей.
В это вкладывают огромные деньги, потому что это задел на будущее — его нужно сделать уже сейчас. Идеально было бы, чтобы его упорно нарабатывали с 1930-х, как в случае с геологической разведкой, но ещё не слишком поздно.
К моменту, когда вычислительные мощности позволят полноценно развернуть принципиально новую систему управления народным хозяйством, теоретическая база будет готова и апробирована на локальных испытательных проектах.
— А я могу ознакомиться с подробным описанием этих механизмов? — уточнил Кренц.
— Можете, — улыбнувшись, ответил Жириновский. — Более того — я настаиваю на этом. Когда вы ознакомитесь с тем, как именно работает Совмин СССР, вы сами захотите, чтобы у вас появилось нечто подобное. Быстродействие может потрясти вас, но я уверяю — это только начало.
Когда Владимир наблюдает за метриками быстродействия нынешней системы управления народным хозяйством, он кривится, как от зубной боли — это очень медленно, но примерно в шестнадцать раз быстрее, чем аналоговая плановая экономика.
Ускорение может кого-то впечатлить, ведь шестнадцатикратное увеличение быстродействия — это феноменально, но вся проблема в том, что это эффект низкой базы и всё легко и точно объясняется массовой цифровизацией экономики.
Но цифровизация, в конце концов, будет завершена, а дальнейший прирост быстродействия может быть обеспечен либо эволюционным увеличением вычислительных мощностей, либо совершенствованием применяемых алгоритмов.
Также, некоторый прирост даст повышение качества входных данных и скорости принятия решений, но это тоже исчерпаемый задел, который, к тому же, даст прирост на проценты и закончится.
Следовательно, доступные СССР способы увеличения быстродействия, обещающие оставаться актуальными в долгосрочной перспективе — увеличение вычислительной мощности и совершенствование алгоритмов.
«Железо и софт», — вспомнил Жириновский сленг из прошлого Директора.
Но ему всё ещё обидно, что теорией не занялись хотя бы начиная с 60-х — сейчас у него в распоряжении имелись бы зрелые алгоритмы, предусматривающие если не все случаи жизни, то хотя бы их часть. Это бы очень сильно помогло сегодняшней советской экономике — только вот их нет…
И самое ужасное в этой ситуации — попытки были, но не было руководящей воли, а наоборот, было сильное сопротивление со стороны руководства.
— А теперь по поводу вашего предложения о создании Союза Экономического Сотрудничества, — продолжил Эгон Кренц. — В чём отличие его от СЭВ? Я изучил пояснительную записку, но совершенно запутался — тогда я обратился к своим специалистам и они сказали, что фундаментально это одно и то же, но в деталях очень много отличий.
— Если предельно упрощённо, то это углубление интеграции экономик стран-участниц, — ответил Жириновский. — Я вижу в СЭС некий аналог того, что смогли построить европейские капиталистические страны — ЕЭС, но даже его интеграция не настолько глубока, как та, которую я планирую реализовать в СЭС.
— В чём именно выразится эта глубина интеграции? — с беспокойством спросил председатель Госсовета ГДР.
— В конечном счёте, я вижу единое экономическое пространство, с возможностью взаимного пользования ресурсами и производственными мощностями, — ничего не выражающим тоном ответил Жириновский. — Цифровизированная плановая система экономики уже требует как можно большей интеграции всех сегментов, а уж полностью цифровая… В этом почти нет политики — это целиком экономический вопрос. Эрих охарактеризовал вас, Эгон, как человека, стремящегося к совершенству — я предлагаю вам экономическое совершенство.
Кренц ничего не ответил, а лишь застыл с каменным выражением лица. Он увидел в этом не экономику, но политику.
— Вы должны понимать, что наши экономики, в настоящий момент, находятся в не очень завидном положении, — потушив бычок в пепельнице, продолжил Владимир. — Но экономика СССР, в отличие от экономики ГДР, демонстрирует первые признаки экономического роста. Напоминаю, если вы забыли — впервые за два года. Как думаете, могла ли советская экономика, летевшая в пропасть, вдруг начать набирать высоту просто сама по себе?
