Телефон зазвонил — мама.
— Светочка, тут такое творится! — её голос дрожал от возмущения. — Кирилл приехал вчера с этой… с женщиной! Представляешь, притащил её знакомиться с детьми!
Я застыла с тушью в руке.
— Что? Как дети?
— Маша расплакалась, убежала в дом. Максим стоял как каменный, даже руку ей не подал. Я сказала Кириллу, что он совсем совесть потерял, а он заявил, что имеет право! Света, что происходит?
Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается ярость. Он не просто изменил, не просто подал на развод — он приволок свою пассию к нашим детям!
— Мам, мы разводимся, — выдохнула я. — Он ушёл к другой.
— Господи… Я так и думала. Светочка, как же ты? И дети… Бедные мои внучатки!
— Мам, главное — поддержи их. Скажи, что папа их любит, просто… просто взрослые иногда не могут жить вместе. И ни в коем случае не говори ничего плохого о Кирилле при них, ладно?
— Да какой он отец после такого! — возмутилась она.
— Мам, пожалуйста. Для них он всё равно папа. Не надо их травмировать ещё больше.
После разговора я некоторое время приходила в себя. Представила лицо Маши, её слёзы… Сердце разрывалось, но сегодня мой первый рабочий день, я должна держаться.
В студии меня встретила девушка лет двадцати восьми — рыжеволосая, с россыпью веснушек и заразительной улыбкой.
— Привет! Я Катя, буду твоим наставником. Николай Семёнович предупредил, что ты сегодня начинаешь. Пойдём, покажу твоё рабочее место!
Она была заряжена, как батарейка — говорила без умолку, показывала программы, знакомила с проектами. Я старалась запоминать всё, но мысли то и дело возвращались к детям.
— Эй, ты как? — Катя заметила моё состояние. — Первый день всегда сложный, не переживай!
— Да нет, просто… личное, — я попыталась улыбнуться.
— А, понимаю. Знаешь, когда я сюда пришла три года назад, у меня тоже был сложный период. Николай Семёнович такой — он чувствует, когда человеку нужна поддержка. Отличный босс, правда. И мужик видный, — она подмигнула. — Только он ни на кого не смотрит. После развода словно закрылся.
К обеду я уже освоилась с базовыми программами — руки помнили, хотя многое изменилось за десять лет. Катя восхищённо присвистнула, когда я показала ей свой первый эскиз.
— Ого! Да ты прирождённый дизайнер! Слушай, а почему такой перерыв был?
— Семья, дети, — коротко ответила я.
— Ясно. У меня подруга тоже так — родила и засела дома. Я ей говорю: не теряй себя! А она: какой дизайн, когда памперсы-пелёнки. Хорошо, что ты вернулась!
В час дня Николай заглянул к нам.
— Как успехи? — спросил он, обращаясь больше к Кате.
— Светлана — находка! — восторженно ответила та. — Схватывает на лету, идеи интересные. Думаю, через неделю можно дать ей небольшой проект.
— Отлично, — он улыбнулся и посмотрел на меня. — Светлана, зайдите ко мне после обеда, обсудим детали.
В его кабинете он усадил меня в кресло, сам сел напротив.
— Расскажите, как ощущения? Не слишком сложно после такого перерыва?
— Сложно, но… я словно проснулась, — призналась я. — Даже не осознавала, как соскучилась по работе.
— Это хороший знак. Катя права — у вас действительно талант. Но я заметил, вы сегодня расстроены. Всё в порядке?
Я замялась, но его участливый взгляд располагал к откровенности.
— Бывший муж привёз свою… новую подругу знакомиться с детьми. Дети расстроены, а я не могу быть рядом — они на даче с моей мамой.
— Сколько детям лет?
— Десять. Двойняшки.
— Сложный возраст, — он покачал головой. — Моей дочери тоже десять, когда мы разводились, ей было всего пять. Знаете, что помогло? Честность. Дети чувствуют фальшь. Не надо делать вид, что всё прекрасно. Признайте, что вам тоже больно, и вы справитесь — вместе.
Его слова были как бальзам. Кирилл всегда требовал, чтобы я «держала лицо», не показывала слабость. А этот почти незнакомый человек понимал меня больше, чем муж за все одиннадцать лет.
К концу дня я была вымотана, но странно довольна. Мозг гудел от новой информации, но это был приятный гул — как мышцы после хорошей тренировки.
— Молодец! — Катя хлопнула меня по плечу. — Ещё пара дней, и догонишь нас всех. Айда в кафе отметить твой первый день?
В уютном кафе напротив офиса собралась почти вся студия. Оказалось, у них традиция — отмечать первый рабочий день новичков. Я сидела в окружении молодых, энергичных людей, слушала их шутки, рабочие байки, и чувствовала себя… живой. Впервые за последние годы.
— За Светлану! — поднял бокал Николай. — За новое начало!
Все поддержали тост, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Но это были другие слёзы — не от боли, а от благодарности.
Дома меня ждал неприятный сюрприз. Валентина Ивановна, соседка-сплетница, стояла у моей двери.
— А, явилась! — встретила она меня недобрым взглядом. — Что ж ты мужа-то довела? Такой хороший человек, а ты…
— Что я? — я остановилась, глядя ей в глаза.
— Известно что! Сидела дома, растолстела, за собой следить перестала. Он, бедный, всю семью тянул, а ты только ныла! Я всё слышала через стенку!
— И что же вы слышали? — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
— Как ты на него кричала! Как посуду била!
— Я разбила одну кружку. Вчера. После того, как узнала об измене.
— Ха! Сама виновата! Мужика беречь надо, а не пилить! Вот он и нашёл ту, которая ценить умеет!
Я достала телефон и включила диктофон.
— Валентина Ивановна, повторите, пожалуйста, что вы только что сказали. Для суда.
Она побледнела и попятилась.
— Ты что удумала?
— Вы даёте показания против меня по делу об определении места жительства детей. Я имею право знать, что именно вы собираетесь говорить.
— Я… я ничего такого… Кирилл Алексеевич просил просто подтвердить…
— Что подтвердить?
— Ну… что ты нервная слишком. Кричишь на детей.
— Я никогда не кричала на детей, и вы это прекрасно знаете.
— А откуда я знаю? Стенки-то тонкие, — она забубнила уже неуверенно.
— Именно. И все соседи слышат, как я каждое утро бужу детей ласково, как читаю им на ночь сказки. Как мы вместе смеёмся. Вы готовы соврать в суде за деньги?
Валентина Ивановна сдулась окончательно.
— Он сказал… сказал, что ты сама виновата. Что детям лучше будет с ним. Я подумала…
— Вы не подумали. Вы решили заработать на чужом горе. Но учтите — лжесвидетельство в суде наказуемо.
Она практически убежала, а я, войдя в квартиру, первым делом позвонила Марине Сергеевне и рассказала о разговоре.
— Отлично! — похвалила адвокат. — Запись сохраните. Теперь она дважды подумает, прежде чем давать показания. И про работу — это прекрасная новость! Обязательно возьмите справку о трудоустройстве.
Вечером позвонила Лида.
— Ну как первый день?
— Знаешь, хорошо. Странно, но хорошо. Будто я снова становлюсь собой.
— А я что говорила? И как там твой Николай?
— Он не мой, Лида!
— Пока не твой, — хихикнула она. — Ладно, а если серьёзно — молодец, что взяла себя в руки. Кирилл небось обалдеет, когда узнает.
Как в воду глядела. На следующее утро, когда я собиралась на работу, раздался звонок. Кирилл.
— Света, это правда, что ты устроилась на работу?
— С чего такой интерес к моей жизни? — я включила громкую связь, продолжая наносить макияж.
— Я звонил детям и твоя мать взяв трубку, сказала, что ты устроилась на работу.
— И что?
— Света, ты десять лет не работала! Куда ты устроилась? Уборщицей?
— Дизайнером интерьеров. В студию «АртПространство».
Молчание.
— Не может быть, — наконец выдавил он. — Кто тебя взял без опыта?
— С опытом. Просто с перерывом. Оказывается, талант никуда не девается.
— Света, не смеши. Ты думаешь, это поможет тебе в суде? Пара недель на испытательном сроке?
— А ты думаешь, поможет то, что ты притащил свою пассию к нашим детям? — я не сдержалась. — Маша плакала, Максим тебе этого не простит!
