— Сволочь, — выдохнула Лида, когда я замолчала. Её кулаки сжались. — Прости, Свет, но он сволочь. Подать на развод и молчать? Целовать другую, а тебе писать «целую»? Это… это просто подло.

Я смотрела в кружку, где чай медленно остывал. Её слова были правдой, но я всё ещё цеплялась за соломинку надежды.

— Может, это ошибка? — прошептала я. — Может, это не он подал? Или… или она просто коллега? Друг? Ведь я не получала от него копию искового заявления. А он обязан был отправить и в суд и мне.

Лида посмотрела на меня с жалостью, и её взгляд был красноречивее любых слов.

— Светка, друзей так не целуют. Ты сама это знаешь, не обманывай себя. Чем быстрее, ты это осознаешь, тем быстрее придёшь в себя. А то что ты не получила…, могут быть разные варианты. Например, как всегда наша почта «на высоте» или он получил за тебя почтовое уведомление и скрыл от тебя, чтобы ты до последнего была в неведении.

Я знала, что Лида права, но признавать это было всё равно что резать себя ножом по живому.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила Лида.

Я молчала. Что я могла сделать? Ворваться в его офис? Устроить скандал? Позвонить ему и потребовать объяснений? Или просто ждать, пока он сам не объявит, что наш брак кончен? Мысли путались, каждая из них вела в тупик.

— Я не знаю, Лид, — наконец выдавила я. — Я… я просто не знаю.

— Тебе нужно с ним поговорить. Прямо. Без намёков. Пусть скажет всё, как есть.

— А если он скажет, что не любит меня? Что всё кончено? — мой голос дрожал, выдавая страх, который я пыталась спрятать.

— Тогда ты будешь знать правду. И сможешь решить, как жить дальше.

Жить дальше. Как будто это так просто. Как будто можно взять и начать заново, когда всё, во что ты верила, оказалось ложью.

— Хочешь, я останусь? — Лида сжала мою руку.

— Нет, — я покачала головой. — Спасибо, но… мне нужно самой. Подумать.

Она обняла меня на прощание, и я осталась одна. Дом, ещё утром такой родной, теперь казался чужим. Я бродила по комнатам, касаясь вещей, которые ещё вчера были частью нашей жизни. Его кружка с надписью «Лучший папа». Его тапочки у дивана. Фотография со свадьбы на тумбочке — мы молодые, смеющиеся, полные надежд. Я взяла рамку, вгляделась в его лицо. Неужели этот мужчина, который смотрел на меня с такой любовью, способен предать? Разрушить всё, что мы строили?

Телефон пискнул. Сообщение от Кирилла: «Встреча затянулась. Буду поздно. Не жди». Я перечитала его дважды, и каждый раз слово «целую» резало, как лезвие. Встреча. Какая, к чёрту, встреча? С ней? С той, что заняла моё место? Злость вспыхнула, обжигающая, яростная. Я швырнула телефон на диван, но он отскочил и упал на пол. Я не подняла. Какая разница? Всё уже разбито.

Я сидела в темноте, обхватив себя руками, и ждала. Ждала, когда он вернётся. Ждала ответов, которых боялась услышать. Ждала, когда эта боль, раздирающая меня изнутри, либо убьёт меня, либо сделает сильнее.

Я не спала. Сидела в гостиной, в темноте, вслушиваясь в каждый шорох за окном. В голове крутились сотни сценариев разговора, но ни один не казался правильным. Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза, зная, что он целовал другую? Что он подал на развод, не сказав мне ни слова? Время тянулось мучительно медленно, каждая минута была как вечность.

Щёлкнул замок. Я вздрогнула, хотя ждала этого звука. Кирилл вошёл тихо, осторожно, явно думая, что я сплю. В прихожей зажегся свет, и его полоска легла на пол гостиной. Я сидела неподвижно, сжимая кружку с давно остывшим чаем, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.

— Света? — его голос был удивлённым, почти встревоженным. Он замер в дверном проёме, глядя на меня. — Ты не спишь? Уже первый час…

Я медленно подняла голову. В полумраке его лицо казалось чужим — знакомые черты, но будто стёртые, искажённые. От него пахло духами — сладкими, чужими. Этот запах ударил в нос, как пощёчина, и я почувствовала, как во мне закипает ярость.

— Как прошла встреча? — мой голос прозвучал холодно, почти чуждо, но внутри всё дрожало.

— Нормально. Затянулась, — он прошёл в комнату, включил торшер, и мягкий свет осветил его лицо. Усталое, но спокойное. Слишком спокойное. Он снял пиджак, повесил на спинку стула, ослабил галстук. Каждое его движение было как удар молотком по моему сердцу. Как он может быть таким… обычным? Как может стоять здесь, в нашем доме, после всего?

— Кирилл, — я сжала кружку сильнее, чувствуя, как она нагревается в моих ладонях. — Скажи мне одно. Ты собирался вообще говорить со мной? Или хотел просто поставить перед фактом?

Он замер, галстук повис в его руках. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них что-то — тень вины? Страха? Но тут же он отвёл взгляд.

— О чём ты? — голос был ровным, но я уловила лёгкую дрожь.

— О разводе, Кирилл, — я встала, и кружка выскользнула из рук, разбившись об пол. Осколки разлетелись, как мои надежды, но я даже не посмотрела на них. — О заявлении, которое ты подал в суд. Или ты думал, что я не узнаю?

Он побледнел, и это было как признание. Его губы шевельнулись, но он молчал, словно слова застряли в горле.

— Откуда ты… — наконец выдавил он.

— Неважно откуда! — я шагнула к нему, чувствуя, как ярость захлёстывает меня, как волна. — Важно, что ты, мой муж, отец моих детей, подал на развод, не сказав мне ни слова! Ты врал мне! Приходил домой, целовал меня, играл с Машей и Максимом, а сам уже подписал нашему браку приговор!

— Света, я хотел поговорить… — он поднял руки, будто защищаясь.

— Поговорить? — я почти кричала, и голос срывался от боли. — Когда? Когда повестка из суда пришла бы? «Дорогая, кстати, мы разводимся»? Или ты ждал, пока твоя новая пассия не скажет, что пора?

Он вздрогнул, и я поняла, что попала в цель. Его глаза забегали, как у загнанного зверя.

— Какая пассия? — его голос был слабым, почти жалким. — О чём ты?

— Не смей врать! — я шагнула ближе, и он невольно отступил. — Я видела тебя, Кирилл! Сегодня, в кафе у «Атриума»! С этой… с этой рыжей! Видела, как ты целовал её, как смотрел на неё, как будто… как будто она — всё, что тебе нужно!

Краска окончательно сбежала с его лица. Он открыл рот, но слова не шли. Я видела, как он борется с собой, и это разрывало меня ещё сильнее. Он даже не пытался отрицать.

— Что, нечего сказать? — мой голос дрожал, но я не могла остановиться. — Думал, я не узнаю? Думал, будешь дальше жить двойной жизнью, пока не решишь, что пора меня бросить?

— Света, послушай… — он шагнул ко мне, но я отшатнулась.

— Нет, это ты послушай! — я кричала, и слёзы жгли глаза, но я не вытирала их. — Одиннадцать лет, Кирилл! Я отдала тебе одиннадцать лет! Любила тебя, верила тебе, родила тебе Машу и Максима! А ты… ты просто взял и предал нас! Предал меня! Предал наших детей!

— Я не хотел… — он опустился на диван, спрятав лицо в ладонях. — Я не хотел, чтобы так вышло.

— Не хотел? — я рассмеялась, и смех был горьким, истерическим. — Ты подал на развод за моей спиной! Ты целовал другую женщину, пока я готовила тебе ужин! От тебя её духами несёт, Кирилл! И ты говоришь «не хотел»?

Он поднял голову, и в его глазах была такая усталость, что я на миг замерла. Но потом он заговорил, и каждое слово было как удар.

— Да. Её зовут Анна. И… да, я с ней. Уже три месяца.

Мир рухнул. Я знала это, видела это, но услышать из его уст — это было как нож в сердце. Я медленно опустилась на пол, среди осколков кружки, чувствуя, как боль раздирает меня изнутри.

— Три месяца, — повторила я, и мой голос был пустым, как эхо. — Три месяца ты спал со мной, обнимал меня, смотрел в глаза нашим детям… и изменял.

— Я пытался прекратить, — он смотрел в сторону, избегая моего взгляда. — Пытался, Света. Но… не смог.

— Не смог? — я вскочила, и ярость снова захлестнула меня. — Или не хотел? Тебе было удобно, да? Жить с нами, пока ты развлекался с ней? Приходить домой, делать вид, что всё нормально?