Я заварила крепкий чай, свернулась калачиком на диване и попыталась собрать мысли в кучу. Когда всё пошло не так? Я закрыла глаза, перебирая в памяти последние месяцы, словно пытаясь найти трещину, с которой начался разлом.

Новый год. Мы встречали его дома, все вместе. Кирилл был весёлым, наряжался Дедом Морозом для детей, смеялся, разливал шампанское. Я тогда растаяла от его улыбки, от того, как он обнял меня на кухне, когда дети уснули. Но что он сказал? «Спасибо за ещё один год». Тогда это показалось мне тёплым, почти поэтичным. А теперь эти слова звучали как прощание, как точка в конце главы. Почему я не заметила?

Февраль. День святого Валентина. Он подарил мне духи — дорогие, в изящной коробке, с тонким ароматом, который я бы никогда не выбрала сама. Я была тронута, пока не увидела в его телефоне переписку с секретаршей Ниной: «Купите что-нибудь хорошее для жены, тысяч за десять». Тогда я отмахнулась — ну не романтик он, зато заботится. А теперь эта переписка казалась предательством. Он даже не потрудился выбрать подарок сам.

Март. Мой день рождения. Ужин в ресторане, дорогом, с белыми скатертями и хрустальными бокалами. Я надела платье, которое давно не доставала из шкафа, сделала причёску, впервые за долгое время почувствовав себя красивой. Но Кирилл весь вечер отводил взгляд к телефону, извинялся — «работа, важный проект». А когда мы вернулись домой, он тут же ушёл в кабинет. Я легла спать одна, глядя в потолок и убеждая себя, что это нормально. Работа. Проект. Всё объяснимо. Какой же я была наивной.

Я сделала глоток остывшего чая, и в горле встал ком. Когда мы последний раз были близки? Я напряглась, пытаясь вспомнить, и ужаснулась. Больше месяца назад. И даже тогда это было… отстранённо. Без той искры, без той нежности, что была раньше. Словно он выполнял обязанность, а не хотел меня. А ведь когда-то он не мог от меня оторваться. Даже после рождения двойняшек, когда я была вечно уставшей, с растрёпанными волосами и в старой футболке, он смотрел на меня так, будто я была центром его мира. Когда это прекратилось?

Я вскочила и начала ходить по гостиной, словно движение могло заглушить боль. Воспоминания накатывали волнами, каждая из них била всё сильнее. Корпоратив в декабре. Кирилл вернулся поздно, слегка пьяный, смеялся, рассказывал о новой сотруднице — молодой, амбициозной, с красным дипломом. Я тогда пошутила: «Смотри, не увлекись». Он странно посмотрел на меня и ответил: «Не волнуйся, я своё отгулял». Эта фраза тогда резанула, но я прогнала сомнения. А теперь она звучала как признание.

Его раздражение, когда Маша разлила сок на его документы. Раньше он бы просто улыбнулся, а теперь накричал так, что она расплакалась. Отказ от отпуска — «слишком много работы». Мы с детьми уехали к моим родителям, а он остался в городе. Один. Новый костюм, который он купил без меня. Дорогой парфюм, которого раньше не было. Абонемент в спортзал — «надо следить за собой». Господи, это же так очевидно! Как в дешёвом сериале, где все улики кричат об измене. Как я могла быть такой слепой?

Или не слепой, а трусливой? Я ведь видела, как он отдаляется, но молчала. Боялась разрушить наш уютный мирок, где всё было предсказуемо: дом, дети, ужины, сериалы по вечерам. Я растворилась в роли жены и матери, забыла, кем была до этого. Когда-то я мечтала вернуться к дизайну интерьеров, строила планы, рисовала эскизы. А потом? Декрет, быт, дети — и я сдалась. Кирилл говорил: «Я достаточно зарабатываю, занимайся семьёй». И я занялась. Стала идеальной женой. Но для кого?

Телефонный звонок вырвал меня из пучины мыслей. Мама.

— Светочка, я через два часа выезжаю. Дети собраны?

Я совсем забыла про их вещи. Сердце сжалось — дети. Они не должны ничего заподозрить.

— Да, мам, почти всё готово. Скоро поеду за ними в школу.

— Хорошо. А как Кирилл? Не против, что я забираю их на всё лето?

Кирилл. Он, наверное, даже не заметит, что детей нет. Ему теперь всё равно.

— Нет, мам, он не против. Он… занят на работе.

— Работа работой, а семья важнее, — строго сказала она. — Следи, чтобы не перерабатывал.

Я сжала телефон, чтобы не разрыдаться. Семья важнее. Для неё — да. Для меня — да. А для него? Я выдавила:

— Хорошо, мам. Жду.

Я посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Время есть. Нужно собрать вещи детям, привести себя в порядок. А потом… Потом я узнаю правду. Ждать вечера? Позвонить ему сейчас? Поехать в его офис и устроить сцену? Нет, при детях ничего выяснять нельзя. Пусть уедут к бабушке, а потом я посмотрю ему в глаза. И пусть попробует солгать.

Я ехала в школу, цепляясь за руль, будто он мог удержать не только машину, но и мою разваливающуюся жизнь. В голове крутился список вещей для детей — пижамы, зубные щётки, любимая Машина кукла, без которой она не засыпает. Обыденность этих мыслей казалась насмешкой над тем, что творилось внутри. Как можно думать о куклах, когда твой мир рушится? Лида, её звонок, слова о заявлении на развод — всё это всё ещё казалось каким-то нелепым недоразумением. Может, ошибка? Может, другой Кирилл Казанцев? Но в глубине души я уже знала правду, и она жгла, как раскалённый уголь.

На перекрёстке у торгового центра «Атриум» загорелся красный свет. Я остановилась, глядя прямо перед собой, но взгляд невольно скользнул в сторону. Летняя веранда кафе, где мы с Кириллом когда-то пили кофе по утрам, держась за руки. Тогда он смотрел на меня так, будто я была единственной в мире. Одиннадцать лет назад. Воспоминание кольнуло, но то, что я увидела дальше, разорвало сердце на куски.

Это был он. Кирилл. Мой муж. Сидел за столиком с девушкой — молодой, лет двадцати пяти, с длинными рыжими волосами, струящимися по плечам, как в рекламе шампуня. Она смеялась, запрокидывая голову, а он смотрел на неё. О, как он смотрел! Этот взгляд я узнала бы из тысячи — тот самый, полный тепла и обожания, которым он когда-то одаривал меня. В груди что-то лопнуло, будто кто-то с силой выдернул из меня всё, что держало меня в этом мире. Я не могла дышать. Машина сзади загудела — зелёный свет. Я вдавила педаль газа, но вместо поворота к школе рванула прямо, припарковалась через квартал, не понимая, что делаю. Руки тряслись, сердце колотилось так, что казалось, оно разорвёт рёбра.

Деловая встреча? Коллега? Я цеплялась за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Вернулась пешком, прячась за деревьями, словно в каком-то дешёвом детективе. Спряталась за рекламным щитом, откуда их было видно. Девушка что-то говорила, оживлённо жестикулируя, её глаза блестели. А Кирилл… он не отрывал от неё взгляда, будто она была солнцем, а он — планетой на её орбите. Потом она потянулась через стол и взяла его за руку. Он не отстранился. Наоборот, переплёл их пальцы, поднёс её руку к губам и поцеловал — медленно, нежно, будто смакуя каждый миг. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мир завертелся, словно я падала в бездонную пропасть.

Это не деловая встреча. Это свидание. У моего мужа, который утром целовал меня перед уходом, который вчера помогал Максиму с математикой, который обещал детям зоопарк, — свидание. В час дня, вместо работы. Тошнота подкатила к горлу, горькая, едкая, как желчь. Я вцепилась в край щита, чтобы не упасть, но ноги подкашивались, а в глазах темнело. Я заставляла себя дышать, но каждый вдох резал лёгкие, как осколки стекла.

Они встали. Она — стройная, в облегающем платье цвета морской волны, на высоких каблуках, с лёгким макияжем, подчёркивающим её молодость. Всё то, чем я перестала быть после рождения двойняшек. Кирилл достал кошелёк, но она, смеясь, покачала головой, и сама пошла оплачивать счёт. Независимая. Уверенная. Не то что я уставшая домохозяйка, растворившаяся в детях и быте. Когда она вернулась, Кирилл обнял её. Не просто обнял — прижал к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Его руки бережно обхватили её талию, он поцеловал её в макушку, а потом… потом они поцеловались. По-настоящему. Долго, страстно, не замечая мира вокруг. Его ладони нежно держали её лицо — так, как он когда-то держал моё, когда я была для него всем.