— ЧТО⁈ — заорал он так громко, что из спальни донёсся испуганный возглас жены. — Какой, нахрен, демон⁈ Петров, ты точно трезвый⁈

— Клянусь императором, капитан! Зинка собственными глазами всё видели, а пара её постояльцев всё подтвердили! Огромный чёрный волк, дымное тело, жёлтые глаза! Он разорвал около десятка человек, а потом исчез!

Захаров, услышав это, понял одну вещь. Из этой ситуации можно извлечь либо пользу, либо так провалиться, что с должности попрут, к чёртовой матери. А лишаться должности он не хотел. Если же изловить эту троицу, да ещё и убить демона каким-то чудом, то повышение гарантировано! Может, даже в столицу переведут.

— Ждите! — рявкнул Захаров, направляясь к шкафу с формой. — Сейчас буду! Оцепите район, никого не выпускайте!

Одевшись, он выбежал из дома в ночь, где три луны освещали улицы холодным светом, и побежал в сторону таверны Зинки. Туда, где его ждало либо повышение, либо отстранение от должности, а может, и смерть. Но Захаров верил в лучшее, всё же за десяток лет на службе он бывал и не в таких переделках.

Мы лежали под одеялом, измазанном в дерьме, и старались не дышать и уж тем более не двигаться. А в метре от нас десяток человек переводил дыхание и вёл весьма занимательную беседу:

— Где эти выродки? — спросил хриплый голос стражника.

Ему ответил боец, который дышал так тяжело, что из лёгких то и дело вырывался надрывный свист.

— Они… Они сюда свернули… Должно быть…

— Игорь, падла жирная. Я тебе говорил, что пора худеть. Если у тебя сердце сейчас стуканёт, что я Захарову скажу? — рыкнул на него хриплый.

— Иван Петрович, да ладно вам. Игорь уже худеть начал, скоро и нормативы сдаст, — вступился за него молодой голос.

— Ага, блин. Нормативы по пожиранию пирогов? — буркнул хриплый. — Значит так, толстожопый. Топай в отдел, а мы дальше пойдём. Готов спорить, они рванули в сторону рынка. Бойцы! Разделяемся!

Топот ног начал удаляться, и только Игорь остался стоять рядом с нами.

— И ничего я не жирный. Упитанный, да. Но не жирный, — обиженно буркнул он и пнул наше одеяло.

В этот момент я был готов наброситься на него, ведь подумал, что нас раскрыли. Да и угодил этот кретин мне прямо по берцовой кости. Но, хвала богам, толстяк с отвращением выпалил:

— Твою мать! Ну за что мне это? Ещё и в дерьме измазался. — Он со злостью начал стучать в дверь и орать. — Дебилы! Если не уберёте в переулке всё дерьмо, я вас самих с дерьмом смешаю!

Не дожидаясь ответа хозяев дома, он быстро отправился прочь. Спустя минуту отворилась дверь, и из неё выглянул сонный мужик — как раз в тот момент, когда мы выбирались из-под одеяла.

— Чё вам надо? — спросил он.

— Одеяло постирай, — рыкнул Гелиос, швырнув тряпку в лицо мужику, и мы тут же дали дёру.

Вместо того, чтобы бежать прочь из города, мы окольными путями обогнали Игоря и рванули в сторону полицейского участка. Этот идиотский план придумал наш паладин, но вынужден признать, в нём имелось рациональное зерно. Прямо сейчас стража разделилась на мелкие группы и обыскивала самые тёмные закоулки города. Мы же добежали до полицейского участка и собирались покинуть Новейшую Усмань на своих двоих, как вдруг заговорил Кашкай, а точнее духи.

— Духи говорят, что нам нужен транспорт! — сказал шаман, указав на конюшню, которую мы бы нашли и без помощи духов, ведь от неё исходил особенно зловонный аромат.

Конюшня расположилась слева от участка и прилегала к зданию практически вплотную. Я, как истинный мастер взлома замков, просто ударил пару раз топором по ржавым петлям, и дверь отвалилась. Ворвавшись внутрь, мы сразу поняли, что это не конюшня. А верблюдушня? Или как ещё назвать место, где полным-полно верблюдов?

Я рванул к стойлу и схватил поводья ближайшего верблюда, который попытался было плюнуть мне в лицо, но я успел увернуться, дёрнув голову в сторону. Животное фыркнуло недовольно, но вышло из загона и последовало за мной. Кашкай сделал то же самое со вторым верблюдом, который оказался более покладистым и просто плёлся следом без сопротивления. Увы, третьей животины тут не было.

Выйдя из верблюдушни, я увидел Гелоса, стоящего на стрёме, и шикнул, привлекая его внимание.

— Садись живо! — приказал я паладину шепотом, указывая на одного из верблюдов.

— Эта пакость такие следы оставляет, что нас без труда найдут. Лучше пойдём пешком, — запротестовал паладин.

Верблюд, словно поняв оскорбление, повернул морду в сторону Гелиоса. Я увидел, как его губы шевелятся, формируя ту самую характерную мину перед плевком. В следующую секунду из пасти животного вылетела струя вонючей слюны, которая с хлюпающим звуком ударила паладина прямо в лицо, залепив ему глаза, нос и рот.

Гелиос замер, покрытый верблюжьей слюной, которая медленно стекала по его лицу и капала на броню. Мы с Кашкаем Ниссановичем честно старались сдержать рвущийся наружу хохот, но не смогли. Мы заржали как кони, хватаясь за животы и опираясь друг на друга, чтобы не упасть.

— Святой паладин… — выдохнул я между приступами смеха. — Похоже, никому не нравится… Даже верблюдам!

— Духи говорят… — добавил Кашкай, вытирая слёзы. — Что животные чувствуют чёрствые души… И плюют в них!

Гелиос медленно вытер лицо рукой, его глаза налились кровью. Он шагнул вперёд, взял верблюда за поводья и со всей дури ударил животному в морду. Верблюд издал жалобный писк, его глаза закатились, и он рухнул как подкошенный. Я вздохнул, глядя на горбатого, потерявшего сознание, и покачал головой.

— Ну ты и идиот, Гелиос, — сказал я с искренним разочарованием в голосе. — Теперь точно пойдёшь пешком.

Паладин не ответил, просто стоял и тяжело дышал. Я прыгнул на спину оставшемуся верблюду, который, после демонстрации силы паладина, стал значительно более послушным.

— Кашкай, забирайся! — скомандовал я, протягивая руку.

Шаман моментально вскарабкался на верблюда, и я пнул скотину пятками в бока. Животное фыркнуло, недовольное таким обращением, но послушно двинулось вперёд, выходя на улицы Новейшей Усмани. Ударив верблюда поводьями, удалось выдавить из него недюжинную прыть!

Верблюд понёсся по улице, огибая стада спящих овец, которых почему-то никто не загнал. Хотя, куда им идти? В песках — верная смерть, а тут хоть чем-то кормят.

За спиной слышался топот тяжёлых сапог Гелиоса, который бежал следом и без остановки матерился, проклиная судьбу, которая свела нас вместе. Свист стражи звучал всё тише. И спустя пять минут мы вылетели из города в открытую пустыню, где три луны освещали барханы холодным серебристым светом. А далеко позади Гелиос всё ещё бежал за нами, то и дело посылая нам в спины проклятья. Что тут скажешь? Действительно, святой человек.

Двенадцатью часами ранее.

Семьдесят два часа непрерывных пыток, во время которых Магистр экзекуторов Серафим применил весь арсенал своих знаний. Он использовал ножи, щипцы, раскалённое железо, холодную воду, соль на открытые раны, иглы под ногти, дыбу, голодную крысу в клетке, привязанной к животу жертвы, и ещё дюжину методов, названия которых не стоило произносить вслух в приличном обществе.

Рагнар, конечно же, кричал, терял сознание и приходил в себя после нашатыря. Бредил, выкрикивая имена жены и детей. Плакал от боли, когда Магистр особенно изощрялся. Но не сломался и не проговорился о местонахождении Александра Ветрова. Возможно, потому что не знал, а может…

Сейчас Рагнар снова лежал на том же деревянном столе, к которому успел привыкнуть, как к родной постели. Он смотрел в закопчённый потолок подземелья невидящим взглядом. Тело было одной сплошной раной, левая железная рука всё ещё функционировала, но остальное превратилось в месиво из ободранной кожи, сломанных пальцев, выжженных участков и кровоподтёков всех оттенков — от багрового до желтовато-зелёного.

Дышать было тяжело. Два ребра сломаны, глотать больно, горло ободрано криками. Видеть левым глазом невозможно — распух и заплыл. Но Рагнар всё ещё был жив, что само по себе казалось издёвкой судьбы над здравым смыслом и законами человеческой анатомии.