— Понятно, — кивнул я, старательно делая вид, что так и должно быть. — Благодарю за информацию.

— И ещё, — Павел поднял указательный палец, словно вспомнив о важном поручении. — Когда устроитесь, обязательно отзвонитесь и уведомите о примерной дате открытия мастерской. Вам положен секретарь, и митрополия должна успеть его к вам направить заблаговременно, чтобы вы успели обсудить должностные обязанности и выделить рабочее место. Если потребуется какое-то оборудование, ну там телефон или компьютер — у вас в списке есть контакт, к кому обратиться.

Я еще раз бросил взгляд на допотопную технику, кивнул и улыбнулся, с четким пониманием, что лучше сам разберусь с рабочими инструментами, чем возьму под свою ответственность подобного монстра.

— А что насчет жалования помощнице? — решил уточнить я, чтобы прикинуть возможные расходы. — Услуги сотрудника придется оплачивать мне?

— Нет, что вы! — Павел даже взмахнул рукой, будто отбиваясь от моего предположения. — Это либо волонтерство, либо человек на стипендии, которому нужно зачесть летнюю практику. И лучше поторопитесь, чем раньше подадите заявку и укажете дату, тем выше шанс, что попадется толковый специалист.

— Спасибо, — ответил я, забрал документы и встал со стула.

Мы распрощались, и Павел окинул меня взглядом полным окрепшего уважения. Похоже, протекция декана факультета искусств и его личное участие при выборе вариантов для мастерской, кое-что значили даже в этих строгих стенах.

Выходя на залитую солнцем Сенатскую площадь, я снова развернул листок. Таинственный адрес, вписанный рукой таинственного Александра Анатольевича, манил теперь куда сильнее. Что скрывалось за этой странной любезностью? Старая дружба семейств? Какой-то долг или обещание? Это я собирался выяснить при первой возможности.

Но до обеда было еще несколько часов, так что я решил проехаться по адресам, о которых уже имелись договоренности.

Первым в списке на посещение значился дом в глубине двора, куда можно было попасть с набережной канала Грибоедова. Я шёл, сверяясь с картой и наслаждаясь умиротворяющим плеском воды о гранитную облицовку канала. Дошел до нужного здания, уверенно скользнул в прохладную полутьму арки и вышел уже в совсем другом Петербурге. В не таком парадном, не таком имперском, а в потаённом, мистическом, живущем своей замкнутой жизнью за спинами исторических отреставрированных фасадов.

Пройдя вторую арку поменьше, с простенькой черной металлической решеткой и покосившейся скрипучей дверью, увидел небольшое двухэтажное здание, будто втиснутое сюда впопыхах и на время и забытое.

Симпатичное, в своём роде, но дышащее какой-то усталостью. Воздух здесь был неподвижным, словно обнимавшим здание, стиснутое со всех сторон стенами других домов. Если верить описанию, на первом этаже когда-то располагалась каретная мастерская.

Я постучал в массивную дверь, которую стоило бы заменить еще лет тридцать назад. Её открыла женщина лет шестидесяти, полная, с густой проседью в волосах и потускневшим, но добрым лицом.

— По поводу мастерской? — уточнила она, безобидно хмурясь, словно я только что оторвал ее от очень важных дел. — Я ждала вас чуть позже.

— Так получилось, — развел я руки, словно извиняясь.

Она окинула меня быстрым оценивающим взглядом, отряхнула руки о юбку и распахнула дверь шире, приглашая войти.

Я последовал за ней. И если снаружи у меня еще имелась иллюзия, что место может быть стоящим, то войдя внутрь, тут же понял, это совершенно не то, что я искал. Все здесь было слишком ветхим, аскетичными, пропахшими одиночеством и старостью.

«Я реставратор, а не подвижник, — с лёгкой усмешкой подумал я. — Жизнь в это здание мне увы вдохнуть не под силу».

Я бегло осмотрел комнаты, и решив не затягивать ни свое, ни ее время, честно признался, что арендовать его не стану. Женщина кивнула, будто этого и ожидала, и мы распрощались.

Я вышел на улицу и взглянул на часы. До следующей встречи оставалась еще уйма времени, и я решил не торопясь прогуляться. К тому же, я пропустил завтрак и уже успел нагулять аппетит. И решив, что пришло время перекусить, направился на поиски какого-нибудь заведения, где подавали еду.

Искать по карте ресторан, столовую или кафе не стал. Давно заметил, что если довериться интуиции, ноги выведут в лучшую едальню в окрестности, даже если я в городе впервые. Так было уже не раз в любых поездках: хоть деловых, хоть на отдыхе. Поэтому просто пошёл куда глаза глядят.

Архитектура вокруг дышала срезом поколений и разнообразной энергетикой: светскими приемами, мечтательной и эмоциональной жизнью богемы, любовными переживаниями и семейными интригами. Все это смешивалось с тонким пониманием искусства и эстетики. В этих размышлениях я вышел к Юсуповскому саду и, движимый любопытством, решил заглянуть за ограду. Ступил на дорожку, ведущую к открытым воротам, и зашагал по парку.

Не пожалел. Вокруг небольшого озера были высажены цветы, но не как попало, а с тонким расчётом. Красные и белые бутоны сплетались в сложный геометрический орнамент, очерчивающий контур воды. Это была живая вязь, застывшая у самой кромки.

Я погулял по парку еще полчаса, и вдоволь налюбовавшись пейзажами, направился к выходу. Уже у ворот обратил внимание на деревянный указатель на другой стороне улицы с изображением кофейника и стрелкой. Свернул в проулок и вскоре оказался перед небольшим кафетерием. Скромным, аккуратным заведением, с крытой верандой, которое уютно спряталось от шума дорог.

По краям навеса вился плющ, в висевших кашпо цвели незамысловатые цветы, а от любопытных взглядов прохожих, веранду отгораживали лёгкие тканевые шторы, подхваченные толстыми плетеными шнурами с пушистыми кисточками на концах. Над входом вывеска с изящным шрифтом под старину:

«Кофе и пирожки».

Меня потянуло внутрь, не то ароматом выпечки, не то благодаря уютной домашнее атмосфере. Поэтому я прошел внутрь и выбрал утопающий в тени угловой столик в самом конце веранды, где плющ спускался с козырька и оплетал деревянную подпорку крыши и сел в удобное кресло.

Посетителей было немного, и это радовало. Скорее всего, заведение только недавно открылось, и пока не попалось на глаза ордам туристов с фотоаппаратами, которые пользовались вспышкой даже в солнечный день. Сбиваясь в стайки, они становились похожи на галдящих чаек. И чем больше была компания, тем громче они общались. Благо меня миновала участь делить с ними завтрак. Мои соседи по веранде были тихими и спокойными людьми.

За соседним столиком расположилась молодая семья: мать, которая пыталась всеми силами уговорить малыша съесть ложку каши, и отец, с умилением наблюдавший за этим процессом. Через два стола от них, уткнувшись в газету, сидел седой мужчина с платком в нагрудном кармане старенького пиджака. Он пил кофе с видом человека, которому, казалось, этот мир был абсолютно понятен. Его ничего не удивляло, мало что заставляло улыбнуться, но при этом он то и дело бросал взгляд на сидевшую рядом семью, и в его глазах были заметны нежность и одобрение. Возможно, у него были внуки возраста малыша, и он нашел в этих людях что-то близкое. Даже родственное.

У стены, наискосок от мужчины, почти полностью скрытый за книгами, сидел студент в очках. Его стопка учебников внушала мне ужас и радость, что мои экзамены позади. Да, жизнь еще готовит мне испытания, но за них мне уже не будут ставить оценки, и перед ними не будет бессонных ночей, полных стресса и страха. Наверное, паренек удачно выбрал себе тихий уголок для подготовки к экзаменам, и не прогадал.

— Добрый день, рады приветствовать вас в нашем заведении.

Женский голос вырвал меня из раздумий, и я повернулся. У столика стояла симпатичная светловолосая официантка в простом белом фартуке. Заметив, что я обратил на нее внимание, она улыбнулась и подала напечатанное на плотной бумаге меню, заголовки которого были выведенны старомодным изящным шрифтом. В уголках, словно расписанные чернилами, красовались витиеватые штампы, а внизу страницы шел изящно переплетенный вензель.