Или же Одинцов узнал что-то о шкатулке. После чего решил ее выкупить. Поэтому последовали угрозы, шантаж, манипуляции. И антиквар настолько стал назойлив и неудобен, что…

Я вздохнул, пытаясь прогнать роящиеся в голове навязчивые мысли.

Так я все равно ничего не узнаю. Но теперь уверен, что шкатулка попала ко мне неспроста. Возможно, это Провидение. Или Божественный замысел… Или все-таки судьбоносное стечение обстоятельств для меня или Мясоедова? Не знаю. Но азарт захватил меня, усиливая аппетит.

Я переложил омлет на тарелку, добавил пару ломтиков помидора, поперчил, залил кипятком чай в заварнике. Сел за стол, уставился в расплывающееся над тарелкой облачко пара.

Мясоедов точно знал, что шкатулка может фигурировать в деле как улика. Поэтому временно избавился от нее. И теперь становилось понятно, что непросто так он слишком уж нервно отреагировал на разговоры об Одинцове и слишком поспешно переводил тему в сторону «занимайтесь, я вам доверяю».

И, наверное, поэтому ресторатор передал мне шкатулку через декана, ведь это единственная ниточка между ним и покойным. А я уж точно не откажусь, если вещицу вручит Александр Анатольевич, мой благодетель и давний друг семьи.

Я ковырнул вилкой омлет, отрезал кусочек и отправил в рот. То ли из-за голода, то ли из-за увлечения делом, он показался мне пищей богов. Прикрыл глаза от удовольствия, но размышления все равно не хотели покидать голову.

— Что же ты скрываешь, владелец сети ресторанов? — пробормотал я. — Почему не расскажешь все как есть?

Сделал пару глотков чая, когда пришла ещё одна мысль:

А что если звонки были не просто по поводу сделки? Что если антиквар почувствовал, как вокруг этой конкретной вещи сгущается нечто нехорошее, и поэтому хотел избавиться от неё, но при этом не терять деньги? Тогда его попытки дозвониться Мясоедову могли быть последним шансом совместить жадность и инстинкт самосохранения.

Но не удалось.

Я покончил с омлетом, допил чай, но желания заползти под одеяло и уснуть, все равно не возникло. Шкатулка упорно всплывала в мыслях, как тяжёлый серебряный поплавок, который кто-то пытается удержать под водой, но он всё равно тянется к поверхности.

Потому я взял переданные Николаем документы и отнес в спальню, чтобы полистать перед сном. Все равно о чем-то другом думать уже вряд ли получится. Но сначала нужно принять ванну. Пусть вода очистит не только тело, но и сознание…

Горячая вода немного меня взбодрила, так что в спальню вернулся готовым продолжать расследование. Но меня ждал тупик. Потому что ничего нового из распечаток я не узнал. Поэтому я вздохнул, отложил бумаги и встал с кровати. Спустился на первый этаж, скрывшись в мастерской.

Очищенная от старого лака икона открылась в своей красочной наготе, предоставляя мне возможность залатать раны, нанесенные временем и неаккуратным отношением.

Я наскоро приготовил состав для залатывания трещин. Можно было купить современные аналоги, они продавались уже замешанными и прекрасно справлялись со своей задачей, но с иконами, которые были старше пятидесяти лет, мне нравилось работать по старинным техникам, используя только натуральные материалы. Почему-то мне казалось, что современные составы оскорбят работу мастеров прошлого.

Старина любит классику. А в сочетании с синтетическими составляющими вещь будто бы утратит часть своей винтажности. По большому счету, конечно, это все глупости, но у всех мастеров свои тараканы. И мои никак не портили мне жизнь.

Так что я осторожно обработал трещины, восполнил слой «подложки» на месте сколов, прошелся самой мелкой наждачной бумагой и приступил к следующему этапу. Взял кусок загрунтованной доски под выкраску для подбора цвета, на которой смогу искать нужные оттенки, и принялся осторожно растирать пигменты.

Мне нравились современные краски, у них было много плюсов. Они были стойкими, выбор палитры широкий. И главное: они в тюбиках, уже «готовы к употреблению». Но икона с историей требовала натуральных пигментов, так что от темперных красок пришлось отказаться.

Мне даже нравился этот медитативный процесс. Я помещал камни в ступку и медленно растирал их до нужной консистенции. Какие-то цвета уже были растерты и хранились в пластиковых баночках, но для этой работы требовалось несколько дополнительных, они у меня закончились еще в семинарии на учебных работах.

Для растирания камня требовались сила и упорство. И как раз в этом дефицита я не испытывал. Но не зря же в моих венах текли не только кровь, но и энергия одаренного, поэтому я усилил процесс, подняв на уровень глаз цилиндр для растирки. Ладонь второй руки поднял на тот же уровень. Пальцы ловко описали витки спирали, и когда концентрация достигла предела, коснулся кончика цилиндра, наделяя его силой.

В итоге я почти не замечал, как пролетало время, пока камни превращались в крошку, а затем в пыль. Это не требовало особой концентрации, так что мысли мои то и дело возвращались к покойному Одинцову, к его психованному преследователю и к владельцу сети ресторанов, который чуть не потерял дочь из-за ее одержимости демоном. Все эти люди были мне по-своему интересны.

Каждого я видел словно персонажем компьютерной игры. У каждого из них имелись свои мотивы, свои сильные и слабые стороны. Каждый чего-то хотел и что-то скрывал. И мне страсть как хотелось до этого докопаться.

Мне удалось прогнать нахлынувшие мысли, после того как цветастая пыль наполнила дно ступки, а камней в очереди на растирку уже не осталось. В семинарии меня научили не только крошить камни, но и замешивать получившееся с яичной эмульсией. Там же научили наносить краску слой за слоем, сохраняя воздушность образа, наполняя его цветом, светом и тенью.

А еще научили отшучиваться, увиливать и говорить «я художник, я так вижу», если вдруг доводилось сболтнуть что-то лишнее про какой-нибудь предмет, который сочился злой энергией. Не зря бытует мнение, что высшее образование необходимо не только для получения нужных знаний и навыков. В основном это нужно для заведения нужных социальных связей, умения договариваться с людьми и выкручиваться. Получить хорошую оценку на экзамене можно не за знания, а за навык налить правильной воды под правильным углом.

С этими мыслями я поднялся с места и подошел к мини-холодильнику, который органично вписался в углу комнаты под стеллажами. Настал момент превратить пигменты в настоящую краску. Я открыл дверцу, вынул пару яиц и бутылку белого вина. Ребята на курсе порой завидовали иконописцам, ведь у них всегда водились пиво или вино для эмульсии и императорская водка для золочения. Такой стратегический запас во время учебы не мог не искушать измученных учебой студентов.

Разбил в стеклянную банку два яйца, отделяя желтки, залил их вином. Смешал не взбалтывая. По комнате разнесся приятный сладковатый запах с нотками кислинки.

Я рассыпал краски по баночкам. В палитре смешал нужные пигменты и залил их эмульсией. Подбор оттенка занял какое-то время, но когда с этим было покончено, опять придвинул икону ближе к себе и принялся восполнять утраченные фрагменты. Это была очень кропотливая, почти медитативная работа. Полупрозрачная краска ложилась на свежий грунт чуть более светлой и менее насыщенной, чем оригинал. Но я знал, что это нормально. При покрытии лаком все сравняется. А если где-то и будет отличие, то все можно исправить магическим плетением, усиливая или приглушая тот или иной цвет.

Так, слой за слоем, восстановленные фрагменты превратились в связующие звенья, оживляющие икону. Она наполнилась Светом и заиграла живостью, будто даже старая краска стала ярче.

Свет начал разливаться уже не только по самой иконе, но и вокруг. Благодать с иконы передавалась и мне, и это воодушевляло, так что работа спорилась. Почти все было выкрашено за каких-то сорок минут. Осталось нанести несколько финальных слоев, а затем пройти белилами, выделяя блики на объемных частях образа.