— Прогресс впечатляющий, — признал я. — Вы уже не только выглядываете из рамы, но и спокойно стоите у стола. Скоро и до гостиной доберётесь.

— До гостиной? — в голосе прозвучал живой интерес. — Там, где бойкая девица обустроила себе офис? Возможно… Но!

Она вдруг замялась и, закатив глаза, продолжила:

— Хотя там, должно быть, там очень шумно. И слишком… по-рабочему. Какие-то дела, бумажки… Звонки, болтовня…

— Иногда, — кивнул я. — Но к этой суете вы уже, похоже, начинаете привыкать. И к новому миру тоже.

Графиня чуть повела плечами, как будто взвешивая, насколько это правдиво.

— Возможно, — протянула она после паузы. — Признаюсь: поначалу всё казалось… безобразным. Эти… — она поморщилась, подбирая слово, — бесформенные одеяния, брючные костюмы, распущенные волосы… Всё слишком просто, безвкусно. Будто людям плевать, как они выглядят. Но…

Она перевела взгляд к окну и едва заметно улыбнулась.

— Сегодня я видела даму. Такая высокая блондинка. В бежевом брючном костюме по фигуре. Без пошлости, даже изящно. Под ним был ворот блузки, на котором виднелась прекрасная брошь. Не броская, но со вкусом. В руках она держала сумочку с позолоченными застёжками, очень милыми, кстати. И знаете… — она чуть склонила голову, — это было элегантно. Я сама так, конечно же, никогда в жизни не оделась бы, но… Это было выполнено со вкусом.

— Это серьёзное признание, — сказал я и с интересом уточнил. — Значит, у нашего «варварского века» есть шанс заслужить ваше одобрение?

— Не обольщайтесь, — тут же парировала графиня, но я заметил, что ее нрав смягчился. — Люди всё равно выглядят не настолько ухоженными, насколько мне хотелось бы. Зато…

Она вздохнула, с некоторым усилием подбирая более мягкие формулировки:

— Пожалуй, я могу допустить, что и женские брючные костюмы бывают… терпимыми. Иногда даже симпатичными. Если их носит женщина, у которой есть чувство меры и стиля.

— Запишем это как великий шаг навстречу прогрессу, — серьёзно кивнул я. — Но всё-таки, Татьяна Петровна, давайте заключим небольшое соглашение. Вы продолжаете осваивать новый мир и радуете меня своими наблюдениями. А я регулярно захожу вас навещать. И вы, по возможности, не устраиваете фейерверки с электричеством и шоу летающих инструментов, когда я работаю в мастерской.

Графиня сложила руки на груди, строго взглянула на меня, но уголки губ дрогнули.

— Скажем так, — ответила она. — Я постараюсь без необходимости не шалить. Но вы, юноша, в свою очередь, могли бы проявить элементарную вежливость и сами хотя бы иногда заглядывать ко мне. Пусть даже на минуту. Поздороваться и поинтересоваться, как моё состояние. Я, между прочим, застряла здесь не по собственной прихоти.

— Принимаю замечание, — я склонил голову, признавая вину. — Моя недоработка. Следовало вас проведать.

— Именно, — с удовлетворением подтвердила она. — А теперь, раз уж вы явились по моему зову, — она чуть приблизилась к столу, — расскажите, чем занимались в подвале. Судя по моим интуитивным ощущениям… — графиня прищурилась, будто бы прислушиваясь к чему-то, — старой иконой?

— Все верно. Которую принесла на реставрацию наша соседка, Алевтина Никитична.

Графиня склонила голову набок, прошла мимо стола, пытаясь коснуться ладонью поверхности.

— Не знакома с ней. Не могу толком припомнить, кто именно где жил, моя призрачная память подводит меня, все как в тумане. Но уверена, что женщины с таким именем раньше здесь не было.

— Да, она могла переехать сюда уже после вашей…

Я замялся, подбирая слова.

— Кончины… — закончила за меня Татьяна Петровна. — Не стесняйтесь в выражениях. Мне все еще не очень приятно думать, что я мертва, но это уже не доставляет мне столько тревоги и грусти, как в момент пробуждения, когда вы только достали мой портрет.

— Хорошо, — согласился я. — Будем называть вещи своими именами.

— Вы сегодня мне почитаете? — с надеждой спросила графиня.

— Возможно. Но у меня еще много работы.

В ее глазах застыла грусть, но она тщательно попыталась ее скрыть.

— Ничего страшного, я все понимаю, юноша.

И хоть мне нужно было идти, совсем не хотелось оставлять графиню в таком настроении.

— Кажется, у меня появилась идея! — воскликнул я, и Татьяна Петровна с интересом взглянула на меня. Я подошёл к книжной полке, провёл пальцами по корешкам, выбрал увесистый том с плотным переплётом и вернулся к столу. Это был сборник мистических и детективных историй. Книга приятно оттягивала руку, бумага шуршала так, как это умеют только старинные добротные издания.

— Раз уж вы теперь не просто пленница портрета, а вполне себе бойкий призрак, — сказал я, укладывая том на край стола, — пора осваивать и новые… компетенции.

— Вы сейчас о чём, юноша? — не поняла графиня.

— О самостоятельном чтении, — я раскрыл книгу на первой главе и повернул к ней том. — Призраки способны на многое. Нужно только освоиться, принять новое состояние, его плюсы и минусы.

Я кивнул на люстру.

— Раз вы уже умеете шалить с электричеством и сбивать карандаши со стола силой мысли, даже не выходя из подвала, потенциал у вас, Татьяна Петровна, немалый. Грех такому пропадать.

Графиня придвинулась ближе, склонилась над страницей, и её призрачный силуэт, казалось, начал мерцать голубоватым светом, будто она только что перешла из энергосберегающего режима в активный.

— Попробуйте прочитать первую страницу, — предложил я. — Вслух или про себя. Как вам удобнее.

Она вытянулась, как школьница у доски, прочистила горло, просто по привычке, и начала. Голос прозвучал удивительно ровно. Не спотыкалась, не перескакивала, расставляла акценты и читала весьма убедительно, будто бы всю жизнь работала диктором. Татьяна Петровна была «выпускница» той самой старой школы, что чувствовалось в её манерах и умению подать себя. Когда закончила чтение, перевела взгляд на меня и с надеждой спросила:

— Ну? Довольны? Могу ли я рассчитывать, что вы перевернете страницу, раз уж решили увлечь меня новой книгой?

— Переверните сами, — невинно произнёс я.

— Прошу прощения? — Татьяна Петровна удивленно подняла брови. — Юноша, переворачивать страницы умеют живые люди. А из нас двоих физическая плоть есть только у вас.

— Ой ли? — усмехнулся я. — А кто недавно уронил со стола карандаш? Или мне почудилось?

Я сцепил руки на груди, отклоняясь и осматривая призрачный силуэт.

— Но… — она хотела возмутиться, но замялась, не найдя аргументов.

— Смелее… — подбодрил я. — Страничка такая легкая. Легче карандашика.

— Но…

— У меня много работы, графиня. Я буду читать вам по возможности, обещаю. Но когда меня нет рядом, вы вполне можете продолжать чтение сами. Для этого нужно лишь чуть-чуть… проявить волю.

— У меня её достаточно, юноша, — холодно заметила графиня. — Но я не умею…

— Все вы умеете, — подбодрил ее я. — Со светом вон как ловко придумали.

— Да оно само вышло! Я даже усилий почти не прилагала.

— И тут выйдет. Но усилия приложить придется. Небольшие, — я свел пальцы, отмеряя количество затраченных сил.

Графиня сжала губы, посмотрела на страницу, потом на меня.

— Юноша, вы невыносимы, — объявила она и всё же подала руку к книге. Ладонь прошла сквозь бумагу, как сквозь лёгкий туман. Собеседница вздрогнула и взглянула на меня. — Видите? Это невозможно.

— Я вижу, что вы попробовали, — серьёзно кивнул я. — И это уже неплохо. Вы же не сразу научились выходить из портрета. Сначала — на пару шагов, теперь вот до стола дошли. Здесь то же самое.

Она вздохнула, недоверчиво глядя на меня.

— Вы же жаловались на скуку. Представьте: я занят работой в мастерской, или уехал по делам, а вы остались здесь, в тепле, с книгой. Погружаетесь в увлекательные истории. Прекрасный же план! Почему бы не попробовать его воплотить?

Я кивком указал на страницу.

— Сосредоточьтесь не на том, чтобы «взять» лист, а на том, чтобы слегка толкнуть край. Как вы поступили с карандашом.