Женщина снисходительно улыбнулась, и я понял, что это была высшая степень благодарности, на которую графиня была способна.
— В митрополии знают про ваш дар? — вдруг спросила она, и я покачал головой:
— Никто не знает. Кроме членов семьи.
— Хорошо, — тут же произнесла она одобрительно. — Пусть лучше так и будет. Не стоит афишировать. А скажите…
Она замялась, явно не решаясь спросить. А затем быстро произнесла:
— Я надолго останусь… здесь?
Графиня явно спрашивала про портрет и это состояние зависания между мирами.
— Не знаю, — решив не юлить, ответил я искренне. — Обычно так происходит, если что-то не дает «уйти».
— А я теперь кто? — живо уточнила женщина. — Полтергейст?
Я пожал плечами:
— Нет. Вы… одушевленная. Дух, который поселился в предмете и не может существовать вне его.
— А кто-то может меня изгнать? — живо поинтересовалась графиня
— Да, — просто ответил я, и на секунду мне показалось, что в глазах нарисованной женщины мелькнул страх. Поэтому поспешно добавил. — Но мы никому про вас не расскажем. А когда вы поймете, что не держит вас здесь, и сможете это отпустить, тогда уйдете сами. Переход должен быть естественным. Изгонять нужно только злых… духов.
Она улыбнулась, будто бы даже немного кокетничая. Поправила волосы, хотя они были собраны все так же идеально, как ее запечатлел художник.
— Вы приятный молодой человек, — снисходительно произнесла она, и тут же строго добавила. — Но все равно, манер вам недостает.
Она сложила руку на руку и легонько вскинула голову, рассматривая и изучая меня.
— Чем же я вас огорчил? — с интересом уточнил я, не понимая: графиня решила пожурить меня, отрабатывая былые навыки, или действительно решила смахнуть пыль со своего обаяния.
— Вы не предложили мне чаю, — тут же произнесла женщина.
— Но ведь… — я ответил ей хитрым взглядом, — я только заселился, даже вещи еще не успел разместить. И, подозреваю, на полках и в холодильнике, мышь повесилась.
Графиня вдруг рассмеялась.
— Занятные у вас выражения, юноша. Но мне нравится.
Хотя было понятно, что больше ей понравилась не формулировка, а как ей подыграли, будто она в состоянии выпить чай. Будто она не призрак, а вполне живая женщина. И будто бы она не умерла, а просто переехала и теперь пришла в гости к новому владельцу некогда принадлежавшего ей небольшого, но очень уютного дома.
— А что произошло за это время? Насколько другим стал мир? — с любопытством спросила она. — Машины уже летают? А космос? Мы уже путешествуем по нему?
— Полегче, Татьяна Петровна, — рассмеялся я. — Прошло всего три десятилетия, а не несколько веков.
Она разочарованно закатила глаза.
— Какой застой. Юноша, разбудите меня, когда произойдет действительно что-то значимое.
Мы оба рассмеялись, и я вынул из кармана телефон.
— Ладно, мне есть чем вас удивить, — произнес я, демонстрируя ей аппарат. — Это устройство связи называется мобильный телефон. Он как тот, что стоит в комнате на чердаке, весь покрытый пылью, но только ему не нужен провод.
— Только и всего? — удивленно произнесла женщина, рассматривая изобретение. — Ученым потребовалось тридцать лет, чтобы отрезать аппарату шнур?
Я нахмурился и убрал телефон в карман.
— И все-то вам мало! Вас сложно впечатлить.
— Стараться нужно лучше, — отчеканила она тоном, который наверняка не раз слышало ее окружение.
— Хорошо, — это начинало приобретать спортивный интерес. — Тогда я скажу, что прогресс коснулся не только телефонов. Например, телевизоры стали тонкими. С плоскими экранами.
— Какая ерунда! — отмахнулась она. — Кому они интересны, когда есть книги, в которых есть целые миры. В них можно заглянуть, чтобы увидеть такими, какими хочешь сам, а не в том виде, в котором тебе покажет человек без воображения, но с камерой в руках.
— Тоже верно, — согласился я. — Но за время вашего отсутствия некоторые люди создали настоящие шедевры.
Она опять закатила глаза.
— А еще, — меня было уже не остановить, — появись персональные компьютеры. Они позволяют общаться с другими людьми по сети, которая зовется Интернет. Там же можно найти любую информацию. И любую книгу, смею заметить.
Татьяна Петровна едва заметно повернула голову в мою сторону и приподняла бровь. Я понял, что завладел ее вниманием, хоть графиня и не хотела подавать виду.
— Любая книга теперь на экране, — живо продолжил я. — В любом издании: с иллюстрациями и без. И все в одном только маленьком компьютере. Не нужно копить книги на стеллажах.
— Но мне нравится моя коллекция! — возмутилась она. — Первые издания, переплеты, запах бумаги, чернила… текстура…
Голос затих, когда поняла, что больше никогда не коснется пальцами корешков, не почувствует ни то, как они пахнут, ни их вес, ни шероховатость обложки и гладкость страниц.
— Зато-о-о… Вы можете прочитать новые книги.
— Хорошо, — она снисходительно кивнула. — Показывайте этот ваш персональный корпу… компру… компьютер!
— А-а-а… — я поспешно прикусил язык. — Тут такое дело. Мне пока нечего вам показать.
— Компьютера у вас нет? — хитро уточнила женщина. — Или вы его придумали?
— Компьютер есть, — начал оправдываться я. — Просто он еще не доставлен. К тому же его еще потребуется настроить, провести интернет…
— Чего? — не поняла Татьяна Петровна.
— Выстроить связь с другими компьютерами — пояснил я, не уверенный, что по сути что-то проясняю, а не еще больше запутываю графиню.
Она взмахнула руками.
— Так что же вы дразнитесь, юноша!
— Осталось потерпеть совсем немного, — быстро заверил я женщину. — Мне просто нужно время освоиться, все закупить, обустроить, настроить.
— Давайте, давайте, юноша. Раз уж вы здесь теперь всем заправляете, то делайте это на уровне. Не халтурьте.
Графиня собиралась еще что-то добавить, но её силуэт дрогнул и пошел рябью, словно она отражалась в потревоженном полотне воды. Она стала полупрозрачной, и даже на несколько секунд вовсе исчезла, оставляя только лишь изображение на холсте. Затем вновь проявилась, с удивлением посмотрела на свои призрачные ладони, сцепила их на груди и с легкой долей возмущения уставилась на меня.
Я выдержал этот взгляд, потому что не был ни в чем не виноват. И она это тоже знала. Но видимо, графиня привыкла перекладывать свое неудовольствие от чего бы то ни было на окружающих. И даже спустя тридцать с хвостиком лет после кончины не собиралась изменять себе.
— Кажется, я немного утомилась, — наконец, миролюбиво, но разочарованно произнесла она, и голос прозвучал уже как отдалённое эхо. — Утомительно… быть неупокоенным духом. На какое-то время я вас оставлю, юноша. Удивительно, но призракам тоже требуется отдых. И если собираетесь заниматься своими делами, то сделайте еще кое-что для меня.
— Чем же я могу вам помочь?
— Когда снова… проснусь, — графиня выбрала нейтральное слово для своего появления в роли призрака, которое не портило бы ей настроение, но при этом отражало суть, — я бы хотела видеть что-то приятное перед собой. И хоть я очень люблю свою столовую, я соскучилась по… впечатлениям. Так что не могли бы вы поставить меня к окну. На втором этаже, например. Можно в той самой комнате, где вы нашли меня. Там много памятных вещей. И хоть я не могу их потрогать, все равно их чувствую. Даже на расстоянии, даже не видя. Они придают мне сил.
— Как пожелаете, Татьяна Петровна. Подберу вам наилучший угол обзора.
Едва успел договорить, прежде, чем её образ растворился, и на стуле снова остался лишь портрет. Прекрасно написанный, безмолвный и загадочный.
Я же откинулся на спинку кресла и задумался. Хозяйка особняка провела призраком несколько десятков лет, но по какой-то причине только и делала, что спала. Возможно, мое появление послужило для нее триггером. Такое иногда случается. Призрак остался, зацепился за что-то важное и впадает в спячку. Пробуждать таких «спящих одержимых» может как любовь, так и ненависть. Пробудить может всплеск магической энергии. Обычно это родственники, кто-то дорогой сердцу. Или наоборот: кто-то чужой, нарушивший покой. Или что-то испортивший.
