Александр Петрович вежливо улыбнулся в ответ. Его улыбка была безупречной и абсолютно безжизненной.

—Дело Орлова, если можно так выразиться, вскрыло целый пласт системных проблем и... нереализованных возможностей, — начал он, тщательно подбирая слова. — Те варварские методы, что он применял, конечно, недопустимы. Но сам факт существования людей с уникальными способностями — это не угроза, а национальное достояние. Мы хотим исправить ошибки прошлого. Мы предлагаем вам и вашим... коллегам, — он кивком головы обозначил Елену и Светлану, — официальный статус. Консультантов. Ваши способности, ваше уникальное видение могли бы принести неоценимую пользу в решении сложных задач. В рамках закона, разумеется. С полным уважением к вашей частной жизни и вашему бизнесу.

Анна посмотрела на Максима. Он молча, почти незаметно кивнул. Твой ход. Твое решение. В его глазах не было страха, только поддержка. Она почувствовала не волнение, а скорее любопытство. Это была не ловушка. Это была... проверка. Проверка их новой силы, их нового статуса.

Она перевела взгляд на Александра Петровича.

—Мы ценим ваше предложение, — сказала она мягко, но твердо. — Но мы не хотим возвращаться в систему. Мы уже прошли через это. Мы заплатили слишком высокую цену за свою свободу. Мы построили эту жизнь. И мы не намерены ее менять.

На лице чиновника мелькнуло легкое разочарование, но не удивление. Он, видимо, изучал их дело.

—Понимаю. Но подумайте о потенциале...

—Мы готовы помогать, — перебила его Анна. Ее голос зазвучал властно, и она сама удивилась этой ноте. Это был голос не жертвы, не беглянки, а партнера. — Но не как подконтрольные активы, а как внешние, независимые эксперты. На наших условиях. Мы сохраняем нашу свободу, наш бизнес, нашу жизнь. Мы сами решаем, какие задания принимать, а какие — нет. Мы помогаем только в тех случаях, когда считаем это этичным, правильным и когда это не угрожает нам и нашей семье. Никаких подписок о неразглашении, которые можно трактовать двояко. Прозрачные и четкие договоры. И наше вознаграждение должно быть адекватным. Мы не благотворительность.

Александр Петрович поднял бровь. Он явно не ожидал такого четкого, почти ультимативного ответа. Он привык иметь дело с запуганными жертвами вроде Артема или с амбициозными карьеристами вроде Орлова.

—Это... несколько нестандартные условия для сотрудничества с государственными структурами, — произнес он, на мгновение потеряв свою безупречную гладкость.

—Мы нестандартные люди, — улыбнулась Анна, и в ее улыбке была вся сила того, через что она прошла. — И мы научились договариваться с равными.

Переговоры заняли несколько недель. Александр Петрович оказался упрямым, но разумным оппонентом. Он трижды возвращался с новыми вариантами договоров. Максим, с его знанием системы, и Алиса, с ее юридической подкованностью, выступали в роли жестких переговорщиков. Елена категорически отказывалась участвовать, пока в договоре не будет пункта о «полной и безоговорочной свободе творчества и отсутствии цензуры». Светлана настаивала на «этическом комитете», который бы рассматривал предлагаемые задания.

В конце концов, был достигнут компромисс. Анна, Елена и Светлана становились нештатными консультантами по «особо сложным и нестандартным оперативным задачам». Их первым заданием была помощь в поиске серийного мошенника, орудовавшего в сфере элитной недвижимости. Он использовал методы гипноза и психологического давления, заставляя пожилых людей подписывать кабальные договоры. Официальные методы сыска были бессильны — доказательств не было, а жертвы на допросах выглядели абсолютно дезориентированными.

Они работали как единый организм. Светлана, прослушав аудиозаписи разговоров мошенника с жертвами, смогла определить его энергетический «отпечаток» — жадный, холодный, липкий. Елена, взглянув на фотографии пострадавших и места преступлений, набросала психологический портрет, указав, что преступник одержим идеей «чистоты линий» и «архитектурного совершенства», что было его слабым местом. Анна, синтезировав эту информацию, наметила вероятные места его следующего появления — новые элитные жилые комплексы с определенным, строгим стилем архитектуры.

Их коллективный дар, их умение видеть неочевидные связи и мотивы, помогли выйти на преступника за три дня. Его задержали, когда он пытался «обработать» новую жертву. Работа была сложной, требовала напряжения всех сил, но приносила странное, глубокое удовлетворение. Они не чувствовали себя инструментами в чужих руках. Они чувствовали себя теми, кто восстанавливает справедливость, используя то, что когда-то считали своим проклятием. И это исцеляло их самих, заставляя по-новому взглянуть на свои способности.

---

Новый год они решили встречать все вместе, большой семьей, в «Лавке Судьбы». Это было их место, их крепость, их дом. Они украсили его с особым тщанием. Гирлянды опутывали стеллажи и балки, как лианы светящегося леса. В центре главного зала стояла огромная, пушистая ель, которую Егорка с Максимом лично выбирали на елочном базаре, и которую все вместе украшали старыми и новыми игрушками. Среди шаров и сосулек висели маленькие, сделанные своими руками украшения — глиняные фигурки от Елены, ароматические мешочки от Светланы, бумажные гирлянды, которые клеил Егорка под присмотром Алисы.

На большом столе стояло настоящее пиршество. Блюда, приготовленные всеми вместе. Светлана отвечала за запеченную утку с яблоками, Анна — за салаты, Алиса удивила всех своим фирменным тирамису. Даже Елена, всегда презиравшая «кухонное рабство», внесла свой вклад — тарелку с экстравагантно нарезанными сырами и фруктами, что было похоже на ее абстрактную живопись. И даже Артем, к всеобщему удивлению, принес свой, идеально приготовленный по какому-то старинному рецепту, салат «Оливье».

—Бабушка учила, — смущенно пробормотал он, ставя салатник на стол.

Когда до боя курантов оставалось полчаса, все расселись по диванам, креслам и пуфикам, расставленным вокруг елки. Атмосфера была настолько плотной от тепла и взаимной любви, что ее, казалось, можно было потрогать. Егорка, не в силах противостоять усталости и обилию впечатлений, уснул, укрытый тем самым большим шерстяным пледом, в углу на мягком матрасике. Его сон был спокойным, безмятежным. Тень прошлогоднего кошмара окончательно отступила.

Алиса села за рояль и тихо, словно боясь разбудить мальчика, наигрывала старую, добрую «В лесу родилась елочка». Мелодия, знакомая с детства, в ее исполнении звучала по-новому — задумчиво, ностальгически, словно вспоминая все новогодние чудеса, что были, есть и будут.

Анна сидела рядом с Максимом на диване, прижавшись к его плечу, и смотрела на эту картину — на своих друзей, свою странную, прекрасную, выстраданную семью. Сердце ее переполняла тихая, глубокая, ничем не омраченная радость. Это было то самое чувство, ради которого стоило бороться. Ради которого стоило прощать. Ради которого стоило жить.

Максим, чувствуя ее взгляд, обнял ее за плечи и наклонился ближе.

—О чем думаешь? — тихо спросил он, его дыхание щекотало ее волосы.

Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь поймать и облечь в слова это хрупкое, совершенное ощущение.

—О том, что мы построили, — прошептала она. — Не просто «Лавку». А все это. Нашу жизнь. Нашу судьбу. Не ту, что нам кто-то предначертал свыше. Не ту, что нам навязали страхом и обманом. А ту, которую мы выбрали сами. Каждый день. Каким бы трудным он ни был. Мы выбирали прощать. Выбирали доверять. Выбирали любить. Выбирали оставаться вместе.

Он молчал, слушая, и его пальцы нежно сжимали ее плечо.

—Это лучшая из всех возможных судеб, — так же тихо, с полной уверенностью, сказал он. — Потому что она наша.

В этот момент Светлана подошла к камину-проектору. Она взяла со столика небольшую керамическую чашу и бросила в огонь щепотку сухих трав. Воздух мгновенно наполнился горьковатым, чистым ароматом полыни, смолистым запахом шалфея и сладковатым дымком ладана.