— Хорошо, — просто кивнула она. Она уже давно привыкла к таким внезапным, но всегда аргументированным «заскокам». Это была часть их жизни, часть его, и она принимала это, как принимала смену времен года.

Позже, глубокой ночью, когда Максим уже засыпал, она вдруг вспомнила, что ей срочно нужно найти его паспорт — для оформления очередных документов в детский сад, куда Егорка должен был пойти через месяц. Он обычно хранил все важные бумаги в небольшом, но надежном сейфе, встроенном в нижнюю часть массивного шкафа в его кабинете. Кабинет был единственным местом в квартире, куда она заходила нечасто и всегда по делу. Это было его суверенное пространство, его святая святых, его «штаб», и она инстинктивно уважала эти границы, как он уважал ее личное пространство.

Она осторожно, стараясь не шелохнуться, выбралась из-под теплого одеяла. Максим спал глубоким, тяжелым, почти беспробудным сном — после вечерней силовой тренировки он всегда вырубался мгновенно и спал как убитый. Она на цыпочках, задерживая дыхание, прошла по темному коридору в кабинет. При призрачном свете луны, падающем из окна, комната казалась чужой, немного мрачной и безжизненной. Простой лаконичный стол, строгий стул, книжная полка, заставленная уставами, исторической литературой и трудами по психологии. И тот самый, темный, массивный шкаф.

Она присела на корточки перед ним и потянула за металлическую ручку. Дверца была заперта. Она знала код — день рождения Егора. Он сказал его ей примерно год назад, на случай «чрезвычайной ситуации». Она набрала знакомые цифры. Раздался тихий, но отчетливый щелчок блокирующего механизма.

Внутри сейфа лежали аккуратные, ровные стопки документов. Их с Максимом паспорта, свидетельство о рождении Егорки, документы на квартиру, на машину, несколько толстых синих папок с какими-то техническими описаниями. Она взяла его паспорт, и уже собиралась закрыть дверцу, когда ее взгляд упал на одну, отдельно лежавшую толстую картонную папку серого, немаркого цвета. Она была без каких-либо опознавательных знаков, надписей или номеров, но выглядела новой, почти нетронутой, в отличие от остальных, слегка потрепанных и зачитанных бумаг.

И тут в ее памяти всплыло странное воспоминание. Несколько дней назад она зашла в кабинет, чтобы спросить у Максима что-то по поводу того же садика, и застала его за тем, что он быстро, почти лихорадочно, убирал что-то в этот самый сейф. Увидев ее, он слегка, почти незаметно вздрогнул и резко, с глухим стуком, захлопнул дверцу, повернувшись к ней спиной. Тогда она не придала этому особого значения — подумаешь, деловые бумаги, служебная тайна. Но сейчас, глядя на эту неприметную, но кричащую своей новизной папку, она почувствовала легкий, холодный укол беспокойства где-то под ложечкой.

«Не надо, Анна, — строго сказала она себе. — Это его личное. У каждого есть свои секреты, свои «скелеты в шкафу». Ты же не рассказываешь ему о каждой своей глупой мысли или страхе».

Она попыталась заставить себя закрыть сейф, но ее рука будто онемела, не слушаясь. Любопытство, смешанное с тем старым, давно забытым и похороненным чувством тревоги, гнало ее вперед, подстегивало. Что он так тщательно прятал? Какие-то финансовые документы? Может, у них проблемы с деньгами, и он, как глава семьи, не хочет ее пугать, взвалив все на себя? Или что-то связанное с его работой, что-то действительно опасное?

Она медленно, будто против своей воли, протянула руку и вытащила папку. Она была на удивление тяжелой, плотно набитой бумагами. Положив ее на колени, она с замиранием сердца приоткрыла картонный клапан.

Первое, что она увидела, было ее собственное фото. Но не любительский снимок, сделанный на телефон, а какая-то странная, официальная, даже протокольная фотография, похожая на ту, что делают на пропуск или в паспортном столе. Она сидела на стуле на нейтральном сером фоне, смотря прямо в камеру, с нейтральным, почти отсутствующим выражением лица. На фото она выглядела моложе. Гораздо моложе и... несчастнее. Это было сделано... Боже, это было сделано до их знакомства. До того, как она упала в сугроб в тот роковой вечер. В ту самую пору, когда она только приходила в себя после разрыва с Артемом.

Сердце у нее упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Она сглотнула подкативший к горлу комок и лихорадочно перевернула страницу.

И мир остановился. Время замерло. Звуки ночного города за окном исчезли.

Вверху страницы горела жирная красная надпись: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ. УНИЧТОЖИТЬ ПО ИСТЕЧЕНИИ СРОКА».

Ниже,столбцом — ее исчерпывающие личные данные. ФИО, дата и место рождения, адреса прописки и фактического проживания за последние пять лет, места работы, номера телефонов, даже данные о ее здоровье из поликлиники. Все. До мельчайших, самых незначительных деталей.

А еще ниже — основной текст. Текст, от которого кровь буквально застыла в жилах, превратившись в ледяную slurry.

ОБЪЕКТ: «СИРЕНА»

ФИО: Анна Владимировна Романова

СТАТУС: Оракул. Неактивен. Потенциал не оценен в полной мере.

ЗАДАНИЕ: Непрерывное наблюдение, круглосуточный контроль, мягкая интеграция в контролируемую среду.

КУРАТОР: Агент «Вулкан» (Максим Игоревич Орлов)

ПРИМЕЧАНИЯ: Установлен устойчивый эмоциональный контакт. Заключен брак с агентом «Вулкан». Получено потомство. Стабильность объекта достигнута. Риски дестабилизации и проявления латентных способностей минимизированы. Этап 4 «Долгосрочная стабилизация» в процессе.

Анна сидела на холодном паркетном полу, не в силах пошевелиться, не в силах сделать вдох. Буквы плясали перед глазами, складываясь в чудовищную, немыслимую, абсурдную картину, рушащую всю ее реальность.

Объект «Сирена». Это она.

Оракул.Что это?!

Контроль. Интеграция.

Агент «Вулкан».Максим.

Она медленно, как во сне, словно ее пальцы были чужими, листала страницу за страницей. Отчеты. Подробные, сухие, безэмоциональные, циничные отчеты о ее жизни. О ее встречах с Артемом. О том, как он, агент с позывным «Зефир», «выполнял первоначальное задание по установлению доверительного контакта и проведению операции «Иллюзия». О ее увольнении с предыдущей работы. О ее одиноких вечерах, проведенных в слезах. О ее снах. Боже, тут были подробные, чуть ли не поминутные отчеты о ее снах! Кто-то, где-то, анализировал ее сны, ее самые сокровенные и болезненные переживания!

И дальше — появление Максима. «Агент «Вулкан» внедрен для взятия объекта под полный контроль после провала агента «Зефир» и его эмоциональной вовлеченности». Подробное, пошаговое описание их первой «случайной» встречи в метель. Анализ ее психологического состояния на тот момент. Рекомендации по дальнейшим действиям: «использовать тактику молчаливой опеки, демонстрировать надежность и безопасность».

Каждая их встреча, каждый разговор, каждая ее улыбка, ее слезы, ее доверие, ее растущая к нему привязанность — все это было частью задания. Частью холодного, расчетливого, бесчеловечного плана.

Их свадьба. «Юридическое закрепление связи для усиления контроля и упрощения процедуры наблюдения».

Беременность.«Естественное и прогнозируемое развитие событий для усиления эмоциональной привязки объекта к агенту «Вулкан» и повышения уровня долгосрочного контроля».

Рождение Егорки.«Получение потомства — ключевой дополнительный фактор стабилизации объекта и эффективный рычаг давления на «Сирену» в случае проявления нестабильности или неподчинения».

Она листала страницу за страницей, и с каждой новой строчкой, с каждым новым циничным словом из нее выдувало жизнь, душу, веру, любовь. Она была пустой оболочкой, марионеткой, за которой с самого начала наблюдали из-за кулис. Вся ее любовь, ее семья, ее тихое, такое желанное счастье — все это была ложь. Тщательно спланированная, дорогостоящая постановка. Холодная, бездушная операция под кодовым названием... ее жизнь.

Она не заметила, как начала дрожать. Мелкая, неконтролируемая, как при малярии, дрожь, идущая из самого нутра, вышибающая зубы. В ушах стоял оглушительный, пронзительный звон, заглушающий все.