Алдонин встал и, взяв торжественно карточку Беляковой, поднес ее с комическим видом к губам Сергея. Раздался хохот, Сергей стоял, растерянный, не зная, смеяться ему или сердиться.

— Ты загородил нам свет, — сказала с досадой Елена. — Не понимаю, зачем ты тут торчишь? Только мешаешь.

— Пожалуйста, не священнодействуй, — огрызнулся Сергей.

— Мы к вам, мальчишкам, не лезем, — не лезь и ты к нам. Ступай к своим гимназистам. Или уроки поучи — двоешник!

— Барышни — барышни! — вдруг неподдельно рассердился он. У вас в голове права, учеба и прогресс! Но пройдет год- два или три — и вы выйдете замуж по воле папеньки и маменьки — и муж в первую брачную ночь разденет вас и покроет как бык корову! И будут вас еженощно иметь как бурлак имеет проститутку или как последний деревенский Ерёма свою Акульку! Сказал и удивился — была ли это мысль его -то есть попаданца — или прошлого Сурова?

Повисло молчание…

— Молодой человек! — воскликнул Алдонин. Это же… -он запнулся — ребячество какое-то! Так потешаться над женственностью, выставлять в карикатуре «женский вопрос»…

Девушки же обратили на попаданца злые лица с надутыми губками.

И Сергей ощутил что невольно краснеет.

Мда…

«Только репутации пошляка и хамоватого шута мне не хватает!» -промелькнуло в душе. Хотя… может как раз и не хватает: лучше пусть считают пошляком -резонёром как тут говорят — чем заподозрят что он тронутый…

— Впрочем -с улыбкой продолжил между тем Алдонин — бывает что какой-нибудь подросток отпускает в компании грубые шутки, требует больше вина и говорит искусственным басом — чтобы показаться взрослым мужем -хотя он всего лишь цыпленок!

Гимназистки звонко засмеялись.

— Эх хорошо бы теперь моментальный снимочек сделать, — пошутил Алдонин. — Жаль, что я аппарата не захватил.

Сергей ощутив что попал в дурацкое положение, плюхнулся на диван и закурил папиросу.

«Курить надо бросать! — промелькнуло у него. В той жизни он не курил. Тело конечно привыкло к никотину — но это можно перебороть. Нужно переборот!» Он вспомнил как умер его московский начальник — редактор «Прайм-Таблоида» Катков — полтинник разменял и умер от рака лёгких. Курил по три пачки в день -и вот результат. Там вообще был ужас: сгнили лёгкие, трахея, загнила нижняя челюсть, гной чуть не литрами выливался через рот… Такие боли мучали несчастного, что колдуны из фэнтези отдыхают! А ему нужно жить долго - чем дольше тем лучше -много дел намечается…

— Ты еще накуришь тут, — проворчала Елена. — Вечно всем надоедает!

Минуты, в продолжение которых он курил свою папиросу, были для него истинным мучением. Он решительно не знал, что делать, что сказать. Он докурил уже до фильтра, когда на пороге появилась няня, с трудом взобравшаяся на лестницу.

— Сергей Павлович! — таинственно позвала она.

— Что такое?

— Пожалуйте на минутку.

*Подлинные порядки в русской деревне не раз описанные в прессе того времени

Сергей с достоинством поднялся и, выйдя из комнаты, вздохнул с облегчением.

— Слава Богу! — услышал он за собой голос Елены.

— Папаша вас там ждет, — по прежнему таинственно сообщила Лукерья Никодимовна, проводя Сергея в залу. — Он нынче хорош.

Сергей однако выйдя нашел отца впрочем почти трезвым, добродушным и смиренным.

На нем было поношенное, но довольно приличное пальто: в руках — знакомая Сергею трость со знакомым чересчур пикантным набалдашником — римский бог Приап —копия античной статуэтки.

— Здравствуй, Серж! — произнес он, протягивая руку. — Зашел покалякать. Хотел Катеринушку повидать, а она вот в гостях снова.

Сергей, подумав решил что будет отыгрывать хорошего сына…

— Вы, батюшка, простите меня за давешнее… — начал он.

— Э, чего там! — перебил Петр Петрович. — Я не такой человёк, чтобы всякое лыко в строку… Я сам слаб, и потому не осуждаю. Надевай-ка лучше ампутацию… ээ амуницию, да пойдем погуляем. Погода — объеденье! -причмокнул он.

— С удовольствием! — оживился Сергей. — Это вы важно придумали… батюшка! Куда мы пойдем?.

— Ты никуда не пойдешь с этим господином! — непреклонно изрекла появившаяся в дверях Лидия Северьяновна запальчиво фыркнув.

Она стояла в дверях, нахмурясь и плотно сжав свои тонкие губы. В лице ее и в тоне было что-то злобное и дикое

Сергей опешил.

— Зачем вы пришли сюда милостивый государь? Чего вам нужно! Или вы забыли наш уговор? — говорила Лидия Северьяновна, с неприкрытым отвращением глядя на мужа.

— Пришел повидаться с сыном, — смиренно ответил Павел Петрович, разводя руками.

— Какое вам дело до сына? Кажется, вы никогда не были чадолюбивым отцом, а теперь вдруг на вас напала родительская нежность! Оставьте моего сына в покое!

— Что же, я укушу его? -как-то по особому жалобно и виновато пробормотал Павел Петрович

— Вам не с кем пить водку, так вы хотите спаивать сына? — повысила голос maman. Я знаю, вы поведете его в трактир, в кабак: больше ведь вам некуда идти! -в ее тоне зазвучали визгливые нотки.

— Мы просто погуляем… матушка, — тихо высказался Сергей, прикидывая -как бы поступил Суров-младший. Тот вроде бы отца любил…

— Ты вооружаешь против меня сына — это грешно, ох как грешно! — заметил кротко Павел Петрович.

Эти кроткие слова вдруг вывели из себя мадам Сурову.

— Молчите, не корчите из себя сироту! — закричала она звенящим злобой голосом. — Вы испортили мне жизнь, теперь хотите испортить моих детей? У вас внутри нет ни одного чистого уголка, даже простой порядочности нет! И вы хотите, чтоб я доверила вам сына? Уйдите отсюда!

— Не понимаю, за что ты так набросилась на меня, —возразил с прежней кротостью и нарочитым смирением Павел Петрович. — Это в тебе болезнь` говорит, Лидочка. У попаданца же промелькнуло что он видит наглядную иллюстрацию к статьям из своего времени про психологию алкоголизма — на начальной стадии у алкашей бывают приступы доброты и самоуничижения.

— А кто сделал меня больной? — взвилась Лидия Северьяновна. Кто погубил мое здоровье, отнял все силы?.. Кто своей похотью довел меня до невроза и психоза? — от возгласа звякнуло стекло в окне. Вы, вы, вы!.. Избавьте меня от вашего присутствия!

— Что делать, Серж: наше дело не вытанцевалось, — смиренно сказал Павел Петрович, вставая со вздохом. — Прощай, друже, и помни: самый злющий мужчина великодушней самой чувствительной женщины. Уйду: не буду раздражать ее.

— Это что значит? — воскликнул Скворцов, входя в комнату. — Вы, очевидно, не хотите оставить нас в покое?

Глаза Павла Петровича загорелись ненавистью.

— Людмила таки нашла своего Руслана⁈ — сказал он с недобрым смехом. — А я, как презренный Фарлаф, должен со срамом удалиться… Ха-ха-ха!.. Удаляюсь, удаляюсь!.. Передайте мой поклон Еленушке. Что она, все еще под стеклянным колпачком сидит да шерстку свою вылизывает? Скажите этой принцессе, что я ей скоро герцога Холстинского посватаю. А может графа Банного и князя Драного! Прощенья просим!

Он вдруг сделался серьезен и грустен.

— Прощай, мой сын единородный, — сказал он с горькой усмешкой. — Не поминай лихом, а добром — нечем.

Он быстро вышел, оставив Сергея в состоянии полной растерянности. Попаданец видел в окно, как он, сгорбившись, выходил с черного входа, провожаемый любопытным взглядом Аксиньи.

— Идите с ним если желаете — сын мой! -вдруг всплакнула Лидия Северьяновна. В конце концов — и в самом деле грех вооружать отца на сына!

И через полминуты Сергей уже сбегал с крыльца.

— Батюшка, батюшка! — выкрикнул он, нагоняя отца за воротами. — Я пойду с вами.

Павел Петрович обернулся, и буквально просиял.

— А, урвался! Молодец, Серега! Благословен грядый… А я уж направлялся в ресторацию, чтобы хватить с горя; у меня ведь одна дорога торная. Ну, а теперь не пойду, ибо сын мой единородный в объятиях моих: Спасибо, не изменил отцу!. Обидела меня твоя мать, уязвила так, как только могут уязвлять женщины: сына моего единственного, кровь мою против меня восстановляет, лучшие воздыхания сердца моего попирает ногами! Я стар, немощен, одинок…