— Ты расскажи-ка нам про полячек, как ты с ними хороводился, — осведомился между тем шестиклассник Стаменов, гниловатый довольно таки тип, приносивший в гимназию похабные картинки — скверно отпечатанные — как помнил реципиент. — У тебя сколько любовниц-то было?

— Про полячек! Про полячек! -зажужжала общественность.

Парни хохотали, предвкушая нечто пикантное, Блошкин лукаво прищурил глаз.

— Полька — это, я вам скажу, самая что ни на есть… —тут он, к удовольствию обладателей серых курток, ввернул крепкое слово. Как есть б……! То есть настоящая б… Правда —она егозит только, а чтобы настоящего чего… Но ежели притиснуть ее в амбаре скажем -то сильно кочевряжиться не будет!

Раздался громкий звонок, призывающий к обеду. Попаданец двинулся вместе с другими в гимназическую столовую. Он не имел аппетита оттого сегодня почти ничего не ел, еще удивляясь, как другие могут уплетать казенную жратву за обе щеки. Вот Куркин заключил перед обедом пари, что съест восемь котлет, — и съел -под громкие ругательства тех, кто опрометчиво отдал ему из глупого азарта свои порции. Попаданец поморщился — жрать казенные помои как не в себя…

Он представлял себе, что в это самое время обедают его домашние, потребляя вкуснейшие блюда приготовленные приходящей кухаркой Аннушкой и злился, что должен сидеть здесь, в казенной столовой, среди таких болванов, как Чусков, Стаменов, Куркин; слушать глупые разговоры, видеть все те же серые куртки, вицмундиры начальства и жалкие фигуры воспитанников, оставленных без обеда: они стояли у стенки и смотрели голодными глазами на трапезничающих.

— Что за черт -господа! — воскликнул семиклассник Стива Дольский — масло тут невозможно есть совершенно!

— Верно, верно! — послышались голоса.

И появившемуся инспектору тут же были предъявлены претензии

— Масло? Что? Какое масло? Что ты говоришь? -набычился тот.

— Оно прогоркло, Анатолий Проклович…

— Что?.. Ох, какой ты распутственный! -инспектор кажется искренне сокрушался о грехах подопечного.

— Ей-Богу!.. Вы попробуйте, господин Барбович…

— Как ты смеешь? Я сам его покупал! -взвился цербер. Останешься без отпуска, чтобы не горчило!

Бунт был подавлен.

Под конец обеда произошел еще эпизод, насмешивший пансионеров. К третьекласснику Лешке Мидинскому, прозванному «Бациллой», пришла мать с его маленькой сестрой и села в швейцарской, ожидая, когда закончится обед. Шустрая девочка не утерпела, шмыгнула из швейцарской, просочилась в столовую и, увидав брата, радостно воскликнула:

— Лёшенька —вот я!

Столовая огласилась дружным хохотом. «Лёшенька» побагровел, поперхнулся и посмотрел на сестру выпученными глазами.

— Уйди, уйди! — шипел он на нее, отмахиваясь от крошечной веселой девочки, как от привидения.

Выскочивший как черт из табакерки Барбович пугнул ее, и девочка, заплакав от испуга, выбежала при громком смехе серых курток.

— Лёшенька —вот я! Лёшенька, вот я! — кричали на все лады пансионеры, а бедняга «Бацилла» не знал, куда деваться -он чувствовал, что теперь станет объектом шуток и прибауток на ближайшие дни

Эта сцена отчего-то изрядно разозлила Сергея. Он смотрел на покатывающихся со смеху пансионеров с нескрываемым презрением: ну точно свиньи и придурки!

«Да — свиньи и больше ничего!».

Видимо чувства его отразились на лице.

— У Сурова живот болит, — сказал с гадкой ухмылкой главный нахал и пакостник гимназии Семен Стаменов. — Ему надо бы положить припарки на пузо!

Сергей ощутил дурацкий порыв запустить в Стаменова ложкой, но в эту минуту педель зазвонил в колокольчик, возвещая конец обеда.

Пока пели «Благодарим тя, Христе боже наш», Куркин уписывал инспекторские пробные порции, а Чусков и Стаменов колотили его по загривку — шутливо конечно и с прибаутками.

Сергей пожал плечами и снова пошел побродить по коридорам…

*Обер-офицерские дети — малочисленная сословная категория в Российской империи — дети офицеров и чиновников-изначально не дворян, рожденные до получения отцом потомственного дворянства за службу (присваивалось с VIII класса по Табели о рангах -чин капитана или коллежского асессора)

*Педель — младший персонал в гимназии или университете, надзиратель за порядком -своего рода учебная полиция.

* Для тех кто не учил немецкий — «Maus, Maus, komm heraus!» — «Мышка, мышка, -выходи!» — старинная школьная считалка для запоминания немецких слов.

*«Тускуланские беседы» — название философского трактата Цицерона о жизни, смерти и страданиях написанного на его вилле в Тускуле (Тускул — один из важнейших городов древней Италии неподалеку от Рима. При поздней республике и в период принципата привлекал множество состоятельных римлян, которые строили здесь виллы. Любопытная подробность — существовал до позднего средневековья и был разрушен по приказу папских властей в 1191 году.)

…За прошедшие дни и недели он относительно недурно изучил гимназию — тем более помогала память реципиента — хоть работала она и так себе и пропусков в ней хватало.

Альма матер его располагалась неподалеку от центра города, через дорогу от торговых рядов и Вознесенского собора; в трехэтажном здании на углу улиц Казанской и Большой. Здание желать лучшего не оставляло — со светлыми и просторными классными комнатами, лабораториями и актовым залом. Его без преувеличения в газетах и разговорах называли храмом науки. Правда в основе здания гимназии был двухэтажный большой усадебный дом тридцатых годов этого века конца — построенный на еще более старом фундаменте (Дима Спасский говорил что там сводчатые подвалы времен Екатерины и на кирпиче он видел клеймо 1780 года). Дом, несколько раз перестраивался -пока не стал частью главного корпуса.

Гимназия занимала большое здание строго облика — полуколонны по фасаду — типично «николаевский» дизайн, говоря языком будущего — желтая окраска стен, суровый, подтянутый, как старый солдат образ.

Вторая городская существовала не так долго — с 1871 года (почти столько же лет сколько было Сурову —отмечал попаданец). В том же здании был открыт и пансион. И создана была не как-то — а по именному указу государя Александра Николаевича —отца ныне царствующего Александра III.

…А ведь он помнит день его убийства! -что-то толкнуло Сергея прямо в душу.

На миг вернулась память прежнего обитателя тела увиденная как будто на экране монитора… Он — первоклассник вот этой гимназии… Колокольный звон, звуки заупокойных, убранный черным крепом портрет немолодого мужчины с бакенбардами в актовом зале… И строки из Иловайского «царь-мученик, ставший жертвой злоумышленников, боровшихся с высшей государственной властью… Смерть сразила государя кроткого, облагодетельствовавшего своими реформами горячо любимую им Россию и пользовавшегося безграничной преданностью своего народа». И разговоры — таимые от детей, но слышанные краем уха — мол довел царь до ручки не только мужиков -реформой шестьдесят первого года ободранных как липка, но и образованное сословие -которое поманил конституцией и парламентом, а дать не посмел… Еще шепотки совсем тихие — слышанные пару раз — что царь слишком не угодил большим людям и всей царственной семье — а бомбисты стали лишь слепым орудием. И еще — как напротив его дома пьяный в дым офицер-инвалид на костылях — в кое-как зашитом старом грязном мундире крыл покойника последними словами — мол даром уложил в Болгарии сто тысяч русских солдат, а братушки к австриякам да немцам переметнулись… И и что-то еще было -уже в памяти попаданца — со второй женой монарха — Долгорукой — связанное… Ну да то прошлый царь и прошлые дела… С нынешним как раз было всё в порядке.

Вечером того же дня как вышел из лазарета Сергей первым делом направился в актовый зал — где увидел другой портрет- мощного грузного еще не старого мужчины с бородой-лопатой. Память подсказала тогда что недолго тому царствовать — хотя обстоятельств конца в голове попаданца не нашлось. Вроде была какая-то авария на железной дороге? Убили? Или просто рано умер от пьянства — говорили-точнее писали в желтой прессе его времени — пил сверх нормы…