Но до царя далеко, а гимназия — близко — вот она — вокруг. Создана по указу и по по прошению земства -мол одной гимназии в городе мало. А старый бездетный хлеботорговец Луковкин выделил сто тысяч ассигнациями — другие еще добавили. Так что царь и не потратился. Купили особняк помершего губернского предводителя дворянства и перестроили -вот и гимназия.

…Трёхэтажное здание на высоком цоколе, с его глубокими подвалами и полуподвалами, несколькими корпусами, антресолями выходящими на задний двор этажами, с его странными углами и коридорчиками оставляло впечатление какой-то особой солидности и легкой тайны.

На фасаде альма матер — солидные чугунные фонари и потемневшие от непогоды и времени львиные морды.

На первом этаже были гардеробная, учительская, зал совета, библиотека, кухня, разные хозяйственные помещения — кладовки, библиотека с книгохранилищем — и учебные кабинеты.

На втором располагалась квартира Паровоза — как он про себя уже привык называть директора, основные классы, рекреационный зал с мраморными колоннами, гимнастический зал — по сути длинный коридор — в котором стояли разные спортивные снаряды и еще -учительская. (Кстати, а ведь толковая мысль — что начальник живет прямо на работе!) На третьем этаже были камеры (хм)-старших, столовая для пансионеров и рекреации, где занимались ученики выпускных классов.

В западной части здания была устроена парадная лестница, освещенная сверху стеклянным куполом. Актовый зал был красиво отделан мрамором, лестницы были сделаны из белого камня или дуба, «приборы — медные, паркет дубовый, парадные залы имели лепной декор».

На первом этаже кроме гардеробной расположены были разные служебно-хозяйственные помещения, учебные кабинеты и кухня. На втором — находились: квартира директора; основные классы; громадный двухсветный рекреационный зал с мраморными колоннами, за которыми помещались различные снаряды для гимнастических упражнений, и — мозг школы! — учительская. Другое крыло было занято второй гардеробной, лазаретом — по сути мини больницей- лично знакомой попаданцу — и квартирами инспекторов. А в нижнем, цокольном этаже размещались прачечная, служительская, склады и квартира эконома. Там же была еще одна маленькая столовая и разные хозяйственные службы -комнатка полотеров например (у них иногда здешние школотроны -ну и Суров — клянчили табак). А еще был флигель где жили служители и пара холостых учителей.

…Гимназия была не из худших.

К нынешнему 1888 -му году число гимназистов увеличилось до трехсот с лишним человек, а пансионеров — до восьмидесяти трех.

Пару лет назад по всей губернии гремел гимназический шекспировский кружок, руководителем и главным режиссером которого преподаватель живых языков Зиновий Зиновьевич Костров. Кружок занимался изучением творчества Шекспира и постановками отрывков из его трагедий силами гимназистов — но как-то все заглохло когда.

…Физический кабинет был оборудован на деньги купца Первой Гильдии Петра Степаныча Иноядова -о чем восторженно писали газеты. Хотели даже дополнить его астрономической обсерваторией, с вращающимся куполом — но тут щедроты его степенства Иноядова иссякли — остатков хватило на приобретение в Германии двух телескопов.

Двор образовывали два полукруглых двухэтажных строения с деревянными верхними этажами на аркаде белокаменных колонн. Между домами в аляповатом здании — гимназическая домовая церковь соединенная переходом с цокольным этажом.

На этом общие сведения закончились — больше ничего не приходило в голову — но может потом память бывшего хозяина еще что-то подскажет

…Он вспомнил со смутной тоской про солидную стопку тетрадей в своей тумбочке и табель с парой книг уложенный в ранец — по казенному образцу как и положено. И чернильница -плотно закрытая -увесистый стеклянный граненый шар…

…Когда он обдумывал свое попаданство в самом начале — то весьма боялся что выдаст себя неумением писать. Мало того что «яти» и «еры» -так еще писать надо было чернилами из чернильниц и перьевыми ручками.

Но как оказалось — и грамотность и умение водить пером у него сохранились от бывшего хозяина тела -видать всякая мелкая моторика и прочее хранится там же где основные инстинкты — позволяющие человеку дышать и правильно ставить ногу — чему всякие хитрые роботы-шагоходы так толком и не научились. Правда стоило ему задуматься о правописании — тут тебе и пропущенные «ижицы», и кляксы. Но старый навык автоматического письма по большей части выручал.

На каждой парте было специальное углубление для чернильниц. Не простых, а чернильниц-непроливаек. Сергей только читал о них и слышал, а теперь увидел воочию это простое, но толковое изобретение.

Чернильницы-непроливайки имели хитро устроенное горлышко, которое не позволяло чернилам вытекать наружу при опрокидывании и наклоне. Содержимое не проливалось на стол, а уходило в резервуар, в углубление загиба.

Мама — печаль кольнула его душу — рассказывала что у нее в школе были почти такие же — и шкодливые мальчишки обожали приносить утащенный на стройке карбид на занятия и кидать в чернила — с хихиканьем наблюдая извержение мини-гейзера. (Чернила портились, становясь бурыми) А еще так и норовили сунуть девочкам сидящим впереди косичку в чернильницу. Впрочем и девочки случалось шалили — мама однажды поведала как две ее подружки принесли в класс кошку и выпустили на уроке — и что из этого вышло…

Само собой промокашка -она же клякс-папир — была необходимым предметом, настоящей палочкой-выручалочкой -ее осторожно клали на свеженаписанное -чтобы не дай Бог не размазать чернила. Они дожили до его школьных лет -когда писали уже шариковыми ручками. Вроде и нужды в них нет, но лист рыхлой белой бумаги вкладывался уже и в тетрадки российского производства какое-то время…

Полагалось писать исключительно в тетрадях в косую линейку, чтобы выработать правильный наклон букв. А орудием труда гимназёров (как и прочих реалистов-лицеистов) были тонкие, деревянные, выкрашенные бежевой масляной краской палочки с жестяным наконечником-трубочкой, куда вставлялось перо. (А ведь он помнит такие — на почте — уже и Союз рухнул и «реформы», рвали то что от него осталось — а чернильницы с такими вот перышками были в ходу!)

… Кстати говоря, именно благодаря тому, что в детстве мы писали стальными перьями, у детей выработался хороший почерк. А еще терпение и усидчивость… -говорили на его памяти старые учителя.

Стальные перья были разной формы и даже размера. Перья подразделялись по номерам, писать полагалось строго пером № 11 (эти цифры были выбиты на пере). А еще были перья «лягушки», «пружинки» и другие. Были перья в честь Пушкина — с мини-барельефом. Были тонкие «рондо», широкие «номер семьдесят шесть» и даже отчего то «Скобелев» -в честь знаменитого генерала (С ним тоже была какая-то темная история). Писать таким пером было не просто. Острый кончик царапал бумагу, поскрипывая. Если нажимать на перо слишком слабо — оставляет на бумаге невнятный след, чересчур сильно — может порвать лист или сломаться. И как бы аккуратно не писал ученик, кляксы в тетради будут всегда.

Но он справлялся — справится и со всем прочим. В конце концов это последний гимназический год.

Он невольно вернулся памятью в недавнее прошлое -в первые дни тут.

…Из палаты его выпустили на следующий день после визита Бурачека и Локомотова — сперва Ардальон принес его китель, нижнюю сорочку, короткие подштанники и башмаки, а потом явился гимназический надзиратель — высокомерно-наглый, бесшумно ступающий (Барбович —подсказала память) и сухо предложил одеваться -указав на ширму.

…Шагая за Барбовичем бывший пациент попутно рассматривал гимназию -натертый дубовый паркет, побелка и темно бежевая краска — на стенах.

Пара длинных коридоров, и вот они поднимаются по широкой лестнице…