Наконец было показано новейшее чудо техники -телефон.
Признаться Сергей удивился что их уже изобрели. Он вначале думал что это самый конец этого -девятнадцатого века -но как оказалось — выяснил из газет — своя телефонная сеть уже есть в Петербурге Москве и Риге. В Самаре пока не было, но вероятно не заставит себя слишком долго ждать -разговоры такие идут.
Гимназисты использовали достижение прогресса опять-таки сообразно уровню развития
— Говорит статский советник Помидоров — важно произнес Куркин в микрофон. Волынский — жаба и злодей!
Но тут явился Бочкин и прекратил дурацкую комедию.
— Довольно! -произнес он раздраженно убирая аппараты в в шкаф. На этот раз довольно! Мне просто печально на все это смотреть! Этот класс и эти пособия -с которыми вы фокусничаете — устроены на пожертвования купца Первой Гильдии господина Иноядова. Петр Степанович вполне мог бы прокутить эти деньги с цыганками и шансонетками или купить на них новую пролетку -но он хотел сделать доброе дело. Он не учился сам -но знает пользу просвещения! Увидел бы он, как юные болваны распоряжаются его дарами!
И вдруг продолжил тихим проникновенным голосом:
— Когда я преподавал в школе десятников при Казанской пороховой мануфактуре ко мне обратился старый приказчик, дал мне грязную, толстую тетрадь и попросил посмотреть его счетные упражнения как он сказал -мол я нечасто время имею, но давно одну мол штуку обдумываю!
Я взял тетрадь, пролистал ее наскоро, и понял, что в записях речь идёт о какой-то высшей математике. Заинтересовался и, вместе со студентом Казанского университета — сыном знакомого моего отца — мы занялись изучением рукописи. Результат этого изучения был необычный и весьма.
Это грубый бородатый приказчик с грубой простонародной речью, писавший коряво и с дикими ошибками действительно сделал величайшее открытие: он открыл дифференциальное исчисление… Но, к несчастью для него Ньютон уже открыл его почти два века лет назад. Правда надо сказать его метод был совершенно самостоятельный, отличный и от Ньютона и от Лейбница. *
— Если бы этот человек учился в гимназии — повысил Бочкин голос и зло блеснул пенсне — как собравшиеся передо мной олухи! Так вот — если бы он учился, а не грузил кули в лабазе — Россия обрела бы математика или физика не менее, а то и более значимого чем Лобачевский или Ломоносов! Может и больше -мир обрел бы второго Ньютона! А вы же рассказываете на уроках пошлые анекдоты и лоботрясничаете как… фетюки* какие-то! -последние слова он почти выкрикнул
Школяры похихикивая разошлись — до Сергея долетело что-то о гениях из навоза…
Сергей же подумал — сколько до революции таких как тот неведомый лабазник талантов из народа так и не выучились грамоте? А потом далекие потомки вытащенных из того самого навоза мужиков и мещан будут буквально дрочить на царские портретики и рассуждать о пользе барина и крепостного права…
Это только в России такой парадокс или и за границей тоже? Вроде бы в той же Франции никто не говорит что лучше бы ими правили короли и до сих пор всенародно празднуют свою Великую Французскую Революцию. Впрочем он не изучал -как там с этим во Франции его времени -а сейчас там как будто монархисты водятся.
Да уж -история-с!
…Третий урок как раз был история.
* * *
*Попаданцу встретился подпрапорщик — достаточно редкий армейский чин — в 1880–1907 гг его получали закончившие училище юнкера до производства в офицеры
* Ferina(лат) -дичь
*Сергей как человек уже постсоветский по сути, биографию классика знает плохо — М. Горький (Алексей Максимович Пешков) не учился в Казанском университете и вообще формального образования не получил.
* Похожие случаи описаны в литературе того времени
*Слово «фетюк» в то время — очень обидное для мужчины ругательство -в духе нынешних «чмо» и «ничтожество».
Глава 18
Параллельный мир!
От истории Сергей не ждал неприятностей и надо сказать не ошибся.
В класс вступил мерным шагом Африкан Иеронимович Астопин — известный ученикам как «Плевако», пожилой господин с глазами снулой рыбы и апатичною физиономией и состоящий в чине надворного советника.
Абрикосов, в качестве дежурного, прочел молитву;
— Да умудрит мя Господь… начал он.
— Умудрит едрит-мандрит в афедрон архимандрит! -полушепотом донеслось из-за спины — это кажется Куркин
— Н-но! — заметил спросонья «Плевако». — Дружнее — господа!
Ученики запели хором: «Се жених грядет в полунощи…»
Начался урок — унылый и тягучий. При одном взгляде на учителя гимназёрам делалось скучно и уныло: челюсти недорослей сама сбой сводила зевота. Зевал и «Плевако»: он знал, что всем надоел, и отвечал тем же -показывая что и ему также все опостылели.
Он кашлял, громко плевался и вызвал наконец Сутанова. Сутанов неторопливо ответил урок, икоса заглядывая в лежащего перед ним Иловайского. «Плевако» сидел опершись о кафедру, и позевывал потом машинально взял клочок бумаги (листки бумаги нарочно заранее были положены на кафедру предупредительным Куркиным) и начал жевать. Потом сплюнул бумагой в плевательницу- чему и обязан кличкой. (С удивлением попаданец узнал что адвокат Плевако тут известен -а в гимназической библиотеке даже есть его перевод курса римского гражданского права немца Георга Пухты)
Сутанов продолжал что называется «плести лапти», справляясь все чаще с Иловайским. Остальные или дремали, или занимались потихоньку своими делами. Украдкой Сергей осмотрелся. Ну да — прямо как в комедиях из школьной жизни. Полинецкий вот читает своего любимого Буссенара; Тузиков спит, положив под голову греческий словарь; Любин… Этот украдкой жрет бутерброды с ветчиной…
Сутанов закончил рассказ и умолк.
— Ну? — встрепенувшись, буркнул историк. — Что же вы не отвечаете? Так нельзя, милостивый государь!
— Я все рассказал, что задано, — ответил несколько удивленный Сутанов.
В классе прозвенел смех. «Плевако», впрочем, нимало -не смутился и поставил Сутанову «три».
— За что же так мало? — протестует тот. — Я хорошо отвечал.
— Н-но!.. Садитесь, — резюмировал историк и вызвал следующего.
Все — и Сергей —знали манеру историка: какую отметку поставит в начале года, той и придерживается вплоть до каникул, —все равно, приготовил ли ученик урок или нет. А Сутанов знает также, что он ответил урок по книге, но все-таки считает нужным поворчать для солидности.
Следующий — Спасский. Он нес что-то через пень колоду про опричнину.
Басманов… Грязной… Александровская слобода…
«Плевако»-Астопин сотни раз уже выслушивал эту главу истории Иловайского, за пределы которого он не считал нужным выходить. Оттого он усиленно боролся с дремотой, изредка понукая ученика:
— Н-но?.. Что у вас там дальше? Расскажите еще что-нибудь…
А потом вдруг палец его ткнул в попаданца.
— Вижу — вы желаете что-то добавить? Н-но⁈ -строго бросил он.
— По мнению некоторых историков, Иван Грозный и Федька… то есть Федор Басманов состояли ээ в противоестественной связи! -ляпнул в замешательстве Сергей и тут же пожалел. Класс невольно охнул — правда -тихо.
— Кхм… это знаете ли…- произнес Плевако —он был явно растерян. Просто анекдот неприличный какой-то…
Впрочем двойку не поставил.
Спросив еще одного ученика по Федору Иоанновичу ментор еще раз выплюнул бумажку достал носовой платок и вытер губы.
Задняя парта вынула носовые платки — негромкая команда: «Раз, два, три» —и и класс наполнило что-то вроде хриплого хрюканья.
«Плевако» лениво поднял голову:
— Н-но! Что там?..- и опять погрузился в дремоту, и опять новый ученик монотонно бубнил об опричниках и Ливонской войне. Вот из заднего угла раздается на весь класс чей-то отчаянный зевок с разными переливами и сдержанное восклицание:
— Этакая скука! Право, уж убирался бы скорей…
Это Тузиков —кто ж еще?
И вдруг Любин хватил Абрикосова по затылку Иловайским. Историк потянулся и недовольно и заметил:
