Сергей молча поклонился. Прежний Суров никогда не любил этого «друга», но с тех пор, как по его настоянию мать отдала Сергея в пансион, возненавидел Скворцова. Хозяин тела терпеть его не мог за то, что тот распоряжался в его семье как хозяин, за самодовольный и самоуверенный тон, за самодовольный смех, за манеру резко чеканить слова… Даже за его гладко стриженный затылок. Непонятный и неприятный чужак из мира взрослых.

А Сергей… Сергею то было понятно — зачем он приходит. Тот ментальный блок что стоял у жителя девятнадцатого века и мешал понять — перед ним любовник матери — у него отсутствовал.

«Йоб…рь матери тела!» -как цинично определил попаданец.

Скворцов поцеловал Лидии Северьяновне руку, лениво опустился в кресло, лениво протянул ноги и, занялся изучением идеально ухоженных ногтей. С его лица не сходило странное выражение, как у человека, который знает про каждого что-то компрометирующее и позорное и только ждет случая, чтобы сцапать его и предъявить все грехи и все секреты миру. Ну не удивительно — адвокат или как тут говорят — присяжный поверенный. По профессии своей Скворцов защищал подсудимых, но когда он об этом рассказывал, чувствовалось что он презирает их, как совершенную дрянь… И независимо — был ли это мелкий трактирный громила или опытный купец-мошенник…

— Вы знаете, друг мой, как отличился сегодня Павел Петрович? —сказала Лидия Северьяновна. Вообразите — он пьяный притащился в гимназию и забрал оттуда Серёжу —но домой его не повел, а где-то застрял — наверняка в распивочной!

Скворцов слушал, презрительно оттопырив губы.

— Пора вам привыкнуть к выходкам господина Сурова, —процедил он. — Чего можно ждать от человека, сделавшегося забулдыгой?

Сергей слушал, и ему было безотчетно обидно за биологического отца. Ведь как он помнил — как говорила память гимназиста, он в сущности был добрыми несчастным человеком, старавшимся все для семьи сделать — и в итоге ставшим чужим в семье… и в жизни… «Лишний человек» -как говорила их старенькая учительница Инна Алексеевна в ХХ еще веке…

— Ты бы хоть остригся, Сергей: что это за лохмы у тебя торчат? — сказал Скворцов. — На вот двугривенный: ступай, остригись.

— Остригусь! — не стал спорить попаданец.

— Не затягивай!

«Тоже еще выискался -папашка новоявленный!»

— У нас в пансионе достаточно заботятся об этом, — отрезал Сергей и хотел встать, но вдруг услыхал из передней голос, от которого у него замерло сердце.

— Госпожа Белякова пришла, — заметила Лидия Северьяновна.

*Для справки -население московского района Коньково −152 544 человек на 2024 год

*Бандероль — в данном случае имеется ввиду аналог современной акцизной марки -проще говоря тетушка потребляла контрафактную продукцию.

* «Золотая рота» — русский фразеологизм, исторически имевший два значения, связанные с реалиями Российской империи.

Первоначально — неофициальное название Роты дворцовых гренадер Русской Гвардии. Рота была создана Николаем I и несла службу в почётных караулах. Гренадеры набирались из заслуженных старых солдат и носили особые мундиры, в которых преобладали красные и золотые цвета.

Впоследствии выражение приобрело переносный и бранный смысл. Название «золотая рота» стали применять к арестантским ротам в гарнизонах и вообще к заключенным (возможно исходно армейцы так выражали неприязнь к Гвардии). Также оно стало обозначать деклассированные слои общества, опустившихся, обнищавших людей, выступать синонимом слов «сброд», «босяки», «оборванцы».

*Вероятно главный герой вспоминает прочитанный им как-то рассказ. И. А. Бунина «Легкое дыхание» с аналогичным сюжетом (к слову -из него можно понять что сексуальные проблемы имелись и в гимназиях царского времени)

На лестнице затопали, и раздались голоса гимназисток, сбегавших вниз:

— Валюша, мы думали, ты не придешь! — Вот милочка за это! — Какая ты прелесть!.. Душка!

Передняя огласилась необыкновенно звонкими поцелуями.

Сергей сжимал ручку кресла и сидел, не двигаясь — в гостиную вошла -нет — вступила Валентина Ивановна Белякова в сопровождении Елены и еще нескольких гимназисток.

Сергей смотрел и чувствовал как замирает сердце… Память рецепиента хранила ее черты -но вот сейчас он ясно видел то что до того не понимал. Перед ним стояла почти точная копия Наташи… Неужели… Наташа⁈

«Наташа!»

На краткий миг безумная мысль пронеслась в его мозгу — что Наташа тоже переместилась…

Она была удивительно хороша: темно-карие, почти черные бархатные глаза, изящный овал лица и огонь жизни в каждой черте, в каждом движении. И голос! Как он похож на голос последней любви Сергея Игоревича Самохина! Он не помнил как вскочил — впрочем это никого не удивило — при появлении дам вставали еще в его детстве -по крайней мере иногда.

Валентина как гласила прежняя память везде чувствовала себя царицей и относилась ко всем с оттенком добродушного пренебрежения. Гимназистки, как можно было понять обожали ее; разве что Елена по прежнему смотрела невозмутимо.

Сергею казалось, что как только вошла она, все точно полиняли.

«Черт — а вдруг передо мной её прапрапра… сколько то бабка?» Бред, конечно… Или не бред? Он неотрывно взирал на гостью — поворачивая голову невольно вслед каждому движению.

Скворцов при появлении Беляковой засуетился, поспешно вздел пенсне; холеное лицо его сделалось каким-то приторно сладостным.

«Старый кобель!»

— Здравствуйте, Лидия Северьяновна! — сказала Белякова слишком знакомым ему грудным контральто («Голос…похож… Или кажется?») потом, отвечая на любезный поклон Скворцова, грациозно наклонила свою изящной лепки головку.

И только потом обратила внимание на Сергея…

— А, мой философ! — сказала с ласковой усмешкой Валентина, глядя на попаданца. — Вы все занимаетесь высокими материями?

Сергей даже растерялся. Да так что здороваясь с ней, наступил на ногу Скворцову.

— Этакий облом! — выругался тот, морщась от боли.

Все засмеялись.

— Все великие люди рассеянны, — сказала шутливо Белякова.

Сергей глядел на нее, и безотчетно восхищался. Нет — она не идеально походила на Наташу — скорее там могла выглядеть сестра его бывшей любви. Но глядя в ее блестящие, смеющиеся глаза, видя перед собой ее ослепительно белые зубы, он поймал себя на том что безотчетно улыбался.

Он знал, точнее помнил что она относилась к Сергею как к мальчику, и если позволяет себе с ним иногда невинное кокетство, то потому только, что он — в ее глазах — не настоящий мужчина. Смутно понимая, что Беляковой нравится не сам он, угрюмый гимназист, застенчивый и грубоватый, а его чувство, его слепое обожание. Суров прежний и никогда не рассчитывал на взаимность и только временами, слоняясь до изнеможения по коридорам гимназии, буквально одурманивал себя непристойными мечтами до того, что переставал отличать иллюзию от действительности.

А вот теперь попаданец смотрел на нее и мучительно-тревожное и сладкое чувство переполнило, опьянило до глубины души.

«Она будет моей! -вдруг сказал сам себе Сергей. Я сделаю ее женщиной!»

Сказал -и удивился — не слишком ли ты скор -братец-попаданец?

Гимназистки, из которых две — Нина Якина —дочь управляющего пароходной конторой, и Верочка Ступкина —из семьи известного в городе доктора — были знакомы Сергею, затараторили что-то быстро-быстро об учебе, поминутно слышалось: «физика», «педагогика»*, «словесность»…

Потом вспомнили еще кое о ком.

— А Степан Проклович?

— Господин Алдонин был здесь перед обедом, давал урок Кате, а вечером едва ли будет; — ответила Елена. — Завтра днем обещал.

Приходите задачи делать; а теперь пойдемте учить словесность: там страшно много. Пойдемте, пойдемте, — будет болтать!..

— Лень, голубчик! — капризно протянула Ступкина. Был бы Степан Проклович -с ним так весело заниматься!