«Тебя!» — раздражено-похотливо сказал кто-то внутри

— Лена, неужели ты не чувствуешь, как у нас в доме плохо? — вместо этого произнес он, и опустился на диван, который при этом жалобно скрипнул.

— Что такое? — спросила Елена с презрительным нетерпением

— Я удивляюсь на тебя: ты можешь спокойно писать свою математику, когда у нас творится черт знает что!

— Оставь меня, пожалуйста, в покое: мне некогда, — нахмурилась она.

«Да —эту фифу с кондачка не возьмешь! Тут подход нужон…»

— Послушай, Елена, — сказал Сергей, вставая. Он прошелся по комнате взад вперед. — Зачем ты смотришь на меня как на мальчишку? Мне немало лет… восемнадцать, я много читал, много думал; я все хорошо понимаю и… и, право, чувствую что в семье -нашей семье — очень скверно.

— Ты вечно во все суешься, вместо того чтобы заниматься своим делом, — заметила холодно Елена. Изленился, вот и все. Очень просто.

— У тебя все очень просто!.. -голос его внезапно сорвался… Вот окрутит Скворцов маменьку и тебе не приданое, а круглый ноль будет! Пойдешь в учительницы за четвертной! И вместо котлет и бланманже -суп на воде!

— Ты болтаешь невесть что! -озлилась сестра. И кроме того… перестань, пожалуйста изображать влюбленного страдальца. Это отвратительно — Белякова пожаловалась что ты смотрел на нее вчера как на… -она запнулась в возмущении — на публичную женщину!

— Да что вы все взъелись на меня⁈ — спросил Сергей и голос его самому ему показался неестественным.

(Однако — дамочка оказалась более чуткой, чем представлялось ему… Вообще нужно быть осторожнее с женщинами — те могут почуять больше чем ему бы хотелось!)

Елена брезгливо повела плечами.

— Никто на тебя не взъелся, а ты сам лезешь ко всем с глупостями…

— Я уверен, что твоя прическа беспокоит тебя гораздо больше, чем твой брат и мать со всей своей жизнью, — продолжал Сергей, чувствуя, что внутри у него закипает. Вроде чужие по сути люди, но вот нервирует как в это время говорят. Или остатки личности Сурова в деле?

— Ты опять, кажется, начинаешь?

По губам Елены проскользнула едва заметная насмешливая улыбка.

— Да, да! — с ожесточением повторил Сергей. — Мать наша оказалась в руках холодного расчетливого развратника — но тебе все равно…

— Не говори вздора… — высокомерно изрекла Елена. Ты сам держишь себя неприлично. Ты вообще очень много о себе думаешь.

— Чем я виноват? Мне не надо думать и попробовать переучиться на дурака? -слова будто ниоткуда выпрыгивали на язык.

— Ты всегда умничаешь и все хочешь показать что-то из себя… -поморщилась сестричка.

— Так это я виноват и в том, что отца выгнали, а в дом привели… похабного павиана⁈ — словно сам собой лился поток злых фраз. Как будто и в самом деле память сгинувшего хозяина тела взяла верх над умом пришельца из будущего.

— Это не наше дело… — ответила Елена. И вовсе его не выгоняли. Ты не должен говорить об этом. Сейчас в конце концов не старые времена и мы не дикие купцы -раскольники что порют жен вожжами приревновав к любому бревну! И не деревенские мужланы!

— Наш дед тоже был, как ты сказала, «мужлан» и в молодости землю пахал! — вспомнил он кое-что из прошлого семьи. А отец не претендует вот на деньги матери… На которые она содержит своего альфонса.

— Ты очень мило выражаешься! -вспыхнула сестра. Это все твои выдумки. Ты ничего не знаешь. Отец и прежде пил. Нельзя жить с человеком, который бывает пьян и… и так ведет себя. Оставим этот разговор — и не мешай мне, пожалуйста, заниматься. И она с решительным видом уткнулась в тетрадь.

Там уже выстроилась цепочка математических уравнений.

«Показать ей что ли как решать через интеграл — пусть удивится?»

И снова картинка перед внутренним взором — обнаженная Лена перед ним на коленях, играющая с его органом а потом открывающая свои соблазнительные губки…

— Да, ты очень благопристойная и холодная как рыба! -бросил он чтобы отогнать такие мысли. Сколько раз я пробовал заговорить с тобой по-дружески, но тебя, видно, ничем не проймешь. Ну, и не нужно! И наплевать! Уж лучше бы ты ругалась, чем это олимпийское спокойствию. Да каждый из наших гимназистов… хоть самого оголтелого возьми —больше похож на человека, чем ты! Если б ты была чем-нибудь расстроена и пришла ко мне, я бы бросил к черту все эти иксы и игреки… А ты… Тьфу!

Елена сидела, делая вид что не слышит и скрипела старательно перышком.

А Сергей вдруг подумал что он и в самом деле занимается черте чем. Ему бы пойти к себе, попробовать подумать о будущем, наметить план действий -да хоть латынь подучить в самом деле… А он вместо этого втянулся в здешние семейные разборки и дрязги да еще пытается учить уму-разуму по сути чужих людей!

Но тут внезапно обстановка переменилась — в комнату вошли Якина и Ступкина, приходившие всегда вместе. Почти вслед за ними явилась -помяни черта! — Белякова с изящным молодым человеком с маленькой бородкой. Степан Проклович Алдонин — семейный учитель, звезда самарской молодой интеллигенции и приятель какого то матушкиного родственника.

Алдонин был своим человеком у Суровых. Прежде он занимался с Еленой математикой, а теперь готовил Катю в гимназию. Он заканчивал («кончал» -как тут говорили -без подтекста) университет и славился как отличный математик -при этом служил на железной дороге в каком-то инженерном бюро. С Беляковой он познакомился у Суровых и сразу завоевал ее симпатию своим неизменно веселым настроением и редкой способностью никогда и никого не стеснять. Сергей любил его за эти качества, попаданцу он был безразличен. Он мог бы почувствовал к нему глухую вражду и зависть что Валентина уделяет тому внимание, а его игнорирует. Но отчего то не ощущал… Хоть Валентина и завидная добыча -если подумать…

Белякова сухо поздоровалась с Сергеем а потом сделала вид что его тут нет.

Алдонин принес с собой подборку фотоснимков, и гимназистки бросились рассматривать их -как выяснилось то были их групповые фото…

Гм… Якина с зонтиком и -о фривольность нового времени! — в полосатом купальнике -этаком декольтированном платье выше колен под которым — штанишки до колен — и с коротким рукавом! («Что бы сказали они на бикини?»)

А вот мадемуазель Белякова со шпицем. Не знал что у нее собачка… Мда —дама с собачкой!

Сергей силился принять вид равнодушного наблюдателя.

«Какая у него самодовольная физиономия», — думал он, мрачно рассматривая спокойное, добродушно-насмешливое лицо Алдонина.

Гимназистки принялись вырывать друг у друга снимок Беляковой.

— Прелесть, прелесть! Ты прелесть Валечка! -выкрикнула Ступкина, поцеловала карточку и густо покраснела от избытка чувств, как мак.

«Или как свекла!» -промелькнуло у попаданца. И он вспомнил где-то прочитанное — как в этом времени свеклой наводили румянец деревенские девчата… и дешевые проститутки.

— Что это вы затеяли за… он чуть не ляпнул — «фотосессию»- выставку? — спросил Сергей, решив попытаться наладить контакт.

— Много будете знать, скоро состаритесь, — отчеканила Якина словно дворянка — слуге. Правда, Кисюсь? — обратилась она к подружке.

— Пра-авда, Мисюсь! — кивнула Ступкина

— Вот и наказаны за любопытство! — поддразнила его Белякова.

«Интересно — а голой он ее будет фотографировать?» — странная мысль пришла в голову… Он неважно знал историю этого времени -но из «Дзена-яндекса» почерпнул разные моменты как художники девятнадцатого века века совращали глупых курсисток и горничных сперва выступить натурщицами, а потом и укладывали в постель…

Заметив его взгляд, Белякова сурово отвернулась. Ну да — женским чутьем она начинала догадываться, что этот нескладный почти мальчик смотрит на нее как мужчина…

— Можно и мне карточку? — спросил вдруг Сергей совершенно неожиданно для себя самого.

Якина фыркнула, Ступкина покраснела.

— Твой брат, Элен, кажется, начинает бредить, — произнесла вполголоса Белякова надменным тоном. Он точно оправился от того припадка?