Утренний прием пищи проходил как-то лениво, без огонька

…Елена давно выпила свою утреннюю порцию молока и с восьми часов сидела у себя наверху, занимаясь какими-то своими науками.

Лидия Северьяновна в простом, но изящном капоте покоилась в кресле, лениво мешая серебряной черненой ложечкой какао. На этот раз она поцеловала сына в лоб, а тетка добродушно кивнула ему и, подавая стакан, посмотрела с таким видом, точно хотела сказать:

«Ничего, ничего, все идет хорошо!».

— Что это ты так долго валяешься в постели? — заметила вялым голосом maman. — Это очень некрасивая привычка.

Сергей промолчал: ему хотелось сохранить в душе хорошее настроение, с которыми он проснулся. Вошел Скворцов. Он жил как припомнилось попаданцу в доме через улицу и все свободное время проводил у Суровых. Скворцов приложился к руке Лидии Северьяновны, раскланялся с тетей Калерией и кивнул чуть заметно Сергею; потом взял газету и начал читать ее, иногда цитируя вслух и пересыпая чтение желчными замечаниями.

— Какой идиотский фельетон! — произнес он, шурша страницами.

— Надо же писать что-нибудь, — вяло отозвалась Лидия Северьяновна.

— Иной раз так напишут, что только руками разведешь, —подала Калерия Викентьевна реплику с своим обычным воодушевлением.

А вот вы только послушайте про наши нравы — с позволения сказать нашего богоносного народа!

'Корреспондент из Сызранского узда сообщает о новой форме гражданского брака у крестьян.

Видите ли, — сказал автору священник, — у нас пока девка живет с отцом, она обеспечена отцовским наделом; после его смерти, если она не вышла замуж, этот надел также числится за нею, и они сохраняет его. Но как только она выходит замуж, надел от нее отходит, по местным обычаям. Вот наши девушки и придумали внебрачное сожительство с мужиком, чтобы сохранить отцовский надел. Гражданский брак заключается у них с некоторой торжественностью. Родственники брачующихся берут икону, зажигают перед нею в избе свечу, а молодые «кусают землю» — берут щепотку земли и глотают ее в знак верности и любви между собой. Так вот обходят церковный брак из-за земельных выгод, но их дети, как незаконнорожденные, лишены крестьянских прав'.*

А как вам это нравится?

«…В одиннадцать часов вечера, коллежский регистратор Дмитрий Петрович Кулканов, выходя из портерной, что на Большой Бронной, в доме Булихина, и находясь в нетрезвом состоянии поскользнулся и упал под лошадь стоявшего здесь извозчика, крестьянина дер. Дурыкиной, Юхновского уезда, Ивана Готова. Испуганная лошадь, перешагнув через Кулканова и протащив через него сани с находившимся в них второй гильдии московским купцом Степаном Лугиным, помчалась по улице и была задержана дворниками. Кулканов, вначале находясь в бесчувственном состоянии, был отведен в полицейский участок и освидетельствован врачом. Удар, который он получил по затылку…-ха-ха- который он получил по затылку, отнесен к легким. О случившемся составлен протокол. Потерпевшему подана медицинская помощь»..

— Да — Матушка-Москва не устает радовать и веселить! Положительно —фельетон! -торжествующе рассмеялся присяжный поверенный.

«Может в юмористы податься? -лениво подумал Сергей. Анекдоты с бородой прозвучат современно — авось на хлеб с икрой заработаю… Чехова положим не выйдет -но кто-то вроде Аверченко отчего бы нет? Или этого… как его…»

Но кроме Аверченко — о котором он знал потому что писал когда-то статью про него -больше никаких юмористов из этого времени он припомнить не мог.

Воцарилось брюзгливо-холодное молчание. Скворцов пил кофе и, заглядывая одним глазом в газету, морщился и высокомерно посматривал на попаданца. И невдомек ему было что Сергей видел его насквозь — с высоты своих пятидесяти с хвостиком лет. Закоренелый эгоист и мизантроп, он вечно скучал и, раздражаемый беспрестанно своей холодной скукой, злился на все и всех. В его мире такие люди давно нашли отдушину в Интернете и сетевых «срачах»…Здешний народ ругался на собраниях в гостиных ну и в газетах — где цензура позволяла. Что касается матери гимназиста Сурова, то Сергею казалось, что ей в сущности ни до чего нет дела, кроме собственного здоровья, да еще особы Скворцова; она озабочена только тем, чтобы принять вовремя новое лекарство, вернее -что-то из нынешних шарлатанских снадобий. А еще — не видеть и не слышать мужа, уберечься от скандалов и ежедневно держать подле себя этого желчного брюзгу невесть чем привлекшего ее. Все, составляющее репертуар ее занятий: книги, газеты, разговоры, концерты, дети, заседания всяких дамских комитетов, —служит ей только для того, чтобы как-нибудь заполнить антракты между ванной и визитом доктора, утренним` туалетом и и приходом Скворцова… Он представил как они украдкой занимаются сексом и поморщился… А тетка?.. Она как будто поставила себе задачей подавать всем и каждому оживленные реплики по ходу дела, точно актриса в комедии варьете.

«Что в самом деле за водевиль у нас дома!» — думал про себя Сергей, видя, как тетка с самым дружеским видом поддакивает Скворцову.

Ну и ладно — тем более он по опыту понимает, что когда жизнь напоминает погорелый театр, то она и есть погорелый театр! И пытаться в таком случае воевать с ближними — это все равно, что в театре начать выяснять отношения с персонажами пьесы.

Он неспешно допил какао и встал, чтобы уйти.

— Покажи-ка свои отметки, — вдруг приказала госпожа Сурова.

Он послушно принес дневник.

— Опять по латыни двойка! — с усталым возмущением произнесла она. Ты, значит, не хочешь учиться?

Сергей, отвернувшись, молчал.

— Ох, эта латынь! Беда с ней! — произнесла Калерия Викентьевна, искренне сочувствуя племяннику.

— Ты собрался сидеть второй год в классе? — продолжала Лидия `Северьяновна. — Ведь тебя выгонят из гимназии, понимаешь ты это? Ты прежде учился хорошо. У тебя способности есть; ты, значит, не хочешь учиться? Отвечай: что с тобой сделалось?

«Что сделалось? — возразил мысленно Сергей. — Зачем вам знать об этом?» Скажи — и точно не миновать желтого дома… Где санитар из отставных солдат -какой-нибудь Прохор, Никифор или Гурий будет его бить: просто потому что психа можно бить безнаказанно — в лучшем случае бить…

Он хотел высказать матери какую-то дежурную фразу, но так и не подобрал слов; взглянув в ее холодные глаза, вздохнул и опустил голову.

— Господи, какое с ним мученье! — она всплеснула руками.

— Что ты стоишь столбом? — строго заметил Скворцов. — Отвечай, когда мать спрашивает… Весь в папеньку!.. По какому это случаю ты стал бить баклуши? Или хочешь остаться Митрофанушкой?

— А зачем вы меня отдали в пансион? — сказал Сергей, смотря на Скворцова с нескрываемой неприязнью.

— Затем, что ты — скверный, испорченный мальчишка! —обозлился Скворцов. — Ты должен раз навсегда запомнить, что если ты вылетишь из гимназии то жить будешь как хочешь и где хочешь! Кормить дармоедов не будем: довольно с нас одного. Если ты хочешь пойти по стопам папеньки, так пеняй на себя. Слышишь⁈

— Слышу! -рявкнул вдруг непонятно озлившийся попаданец.

— Без этого тона! Не забывайся.

Сергей ожесточенно сунул дневник в ранец и пошел к дверям.

— Постой, — опять остановила его мать.

Сергей обернулся к ней, почувствовав в ее голосе ноту сострадания; в ее усталых глазах проскользнуло что-то участливое.

— Ты здоров, Сергей?

Сергей, не зная, что ответить, угрюмо молчал. Правду сказать — в палату скорбных умом попасть…

— Я знаю его болезни, — возразил желчно Скворцов, бросив многозначительный взгляд на Лидию Северьяновну, — лень, упрямство, разгильдяйство. Типичные болезни современных молодых людей!

— Отвечай! — сказала нетерпеливо Лидия Северьяновна и, видя, что Сергей упорно молчит, прибавила с раздражением: — Ступай, если так, ленивец! Ты, кажется, поклялся выводить нас из терпения?. Убирайся!

Сергей поднялся к сестре наверх. Елена встретила его недовольной гримасой.

— Ну чего тебе?