— А это кто? — спросил он с тем же ленивым удовольствием.

— Путник, — ровно ответил Эйрен.

— Путник, — повторил мужчина, будто пробовал слово на вкус. — Путники обычно не ходят по таким делам ночью.

Лея не дала разговору съехать в сторону.

— У меня украли печать. Из служебной части. Подмену спрятали так, чтобы утром инспектор закрыл трактир. Мне нужна настоящая печать. Где она?

Мужчина слегка качнул кружку, будто прикидывал, как долго тянуть.

— У меня её нет.

— Тогда у кого? — спросила Лея.

— У того, кто украл, — улыбнулся мужчина.

Филл сжал клюв так, что перья на шее взъерошились.

Эйрен сказал спокойно:

— Не смешно.

— А я не для смеха, — ответил мужчина и посмотрел на Эйрена пристальнее. — Вы… очень ровный. Так ровно обычно держатся те, у кого внутри всё горит.

Лея почувствовала, как у неё в груди становится неприятно — не страхом, а раздражением.

— Вы сейчас пытаетесь прощупать моего гостя, — сказала она.

— Я просто разговариваю, — пожал плечами мужчина.

Лея вынула из сумки бумагу магистра печатей — показала на секунду, без возможности выхватить.

— У меня уже есть временная копия, — сказала она. — Утро я спасу. Но мне нужна настоящая, потому что это повторится. И тогда мне придётся ездить по ночам постоянно. А я не люблю постоянство такого типа.

Мужчина прищурился.

— Быстро вы сработали.

— Я хозяйка, — сказала Лея. — Я работаю быстро, когда у меня пытаются отобрать дом.

Мужчина постучал пальцем по столу.

— Ладно. Допустим, я слышал про человека. Он носит чужие печати в кожаном мешочке. Ходит уверенно. Любит служебные двери. И любит появляться неподалёку от вашего трактира именно в метель.

Эйрен тихо сказал:

— Это прозвище.

— Конечно, — улыбнулся мужчина. — Если бы это было имя, жизнь стала бы слишком удобной.

Лея склонила голову чуть набок.

— Где его искать?

Мужчина кивнул на окно.

— Он не сидит долго. Передаёт — и уходит.

— Кому передаёт? — спросила Лея.

Мужчина посмотрел на Эйрена так, будто хотел, чтобы ответ услышал именно он.

— Тем, кто любит тепло. Или тем, кто хочет выманить тех, кто любит тепло.

Филл, не выдержав, шепнул:

— Он гадкий.

— Он осторожный, — ответила Лея. — И он хочет, чтобы мы ошиблись.

Мужчина улыбнулся:

— Не ошибитесь — и мы ещё увидимся.

Лея встала.

— Если вы соврали, я вернусь.

— Возвращайтесь, — сказал мужчина. — Тут скучно без таких разговоров.

Лея повернулась к Эйрену:

— Уходим.

Эйрен кивнул. Он не спорил и не пытался поставить точку словом — просто поднялся.

Филл вылетел первым и сразу вспомнил, что должен быть тихим. Полетел так медленно, что выглядело это как попытка тормозить воздух.

На улице ветер ударил в лицо, и разговоры из “Кружки льда” мгновенно стали неуютной памятью. Лошадь ждала, как ждут те, кто не спрашивает лишнего.

— Печати нет, — прошептал Филл.

— Зато есть нитка, — сказала Лея. — И есть временная копия. Утро мы не провалим.

Эйрен наклонился к ней:

— Ты в порядке?

Лея ответила привычно:

— Я работаю.

Эйрен не стал спорить. Просто сказал:

— Тогда поехали.

Вернулись под утро. Не героически и не красиво — просто успели. Виолетта открыла дверь сразу, будто не отходила от неё ни на шаг.

— Вы живы! — прошептала она и тут же добавила, не выдержав: — И всё ещё без…

Лея подняла бровь.

— Виолетта.

— Я молчу! — пискнула фея. — Я просто… проверяю, что всё по плану!

Лея прошла в зал, положила бумагу магистра печатей на стол. Генрих уже ждал там — в плаще, с папкой, с лицом человека, который не спал и теперь из принципа не признаётся.

Он взял бумагу, пробежал глазами, задержался на отметке.

— Временная, — сказал он.

— Да, — ответила Лея.

Генрих кивнул коротко.

— Это утро выдержит. Оригинал — нет. Но утро выдержит.

Филл шепнул Виолетте:

— Он сейчас сказал почти доброе.

Виолетта сияла:

— Он умеет!

Генрих посмотрел на них обоих.

— Я слышу.

Лея потерла виски.

— Все спать. Два часа хотя бы, — сказала она. — Потом — дела.

— Два часа, — сухо повторил Генрих. — И чтобы утром у крыльца было сухо. Я не хочу, чтобы кто-то поскользнулся и потом написал жалобу на мою службу.

Лея кивнула:

— Будет чисто.

Генрих чуть поморщился, будто ему неловко, что он вообще обсуждает крыльцо, но промолчал.

Эйрен стоял у лестницы, тихо, будто не хотел мешать даже существованием.

Лея посмотрела на него и сказала ровно:

— Спи.

Эйрен кивнул:

— Хорошо.

И ушёл наверх без лишних слов.

День прошёл в делах. Лея делала кухню и списки, Филл носился с видом “я полезный”, Виолетта пыталась помогать и пару раз была поймана на том, что помогает слишком творчески. Генрих приходил, проверял и уходил — уже без прежнего удовольствия “поймать”.

Эйрен делал своё: дрова, ступени, поручень, мелкий ремонт. Не лез вперёд, не спорил, не требовал благодарности. От этого его присутствие ощущалось сильнее, чем если бы он говорил.