Она подняла на них глаза. Ее глаза были того же зеленого цвета, что и у ее героини Лилианны, но в них не было ни магии, ни избранности. В них была бесконечная усталость и та самая печаль, что сквозила в ее последней записи в дневнике.

— Ну вот, — произнесла она. Ее голос был обычным, немного хриплым, как у человека, который подолгу не говорит вслух. — Вы пришли. Я чувствовала, что вы придете.

Света, Сайрус и принц стояли, не зная, как реагировать. Они готовились к встрече с божеством, с тираном, с архитектором их страданий. А перед ними была просто… женщина.

— Вы… — начала Света, но слова застряли у нее в горле.

— Создательница? — закончил за нее Сайрус, и его голос дрогнул. Вся его жизнь, вся его служба были посвящены тому, что вышло из-под пера этой женщины.

Она горько усмехнулась.

— Создательница? Звучит так пафосно. Я просто… писатель. Которая пыталась написать идеальную историю. — Она провела рукой по обложке тетради. — У меня была такая мечта. Создать мир, где все будет правильно. Где добро побеждает зло. Где любовь торжествует. Где герои прекрасны, а злодеи – величественны в своем падении. Мир, в который можно сбежать от… — она махнула рукой, словно отмахиваясь от чего-то, — …от всего этого.

— От реальности, — тихо сказала Света.

Женщина посмотрела на нее, и в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на признание.

— Да. От реальности. Которая бывает такой серой, такой несправедливой и такой… одинокой.

Она отложила ручку и сжала руки на коленях.

— Я создавала этот мир долго. Выписывала каждую деталь. Каждую башню, каждое платье, каждую судьбу. Я думала, что если все будет идеально, то и история будет идеальной. Но… — она вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть всех миров, — …они не хотели жить. Персонажи. Они были плоскими, как бумага, на которой я их писала. Они ходили, говорили написанные фразы, любили и умирали по расписанию. И от этого мне становилось грустно.

Принц Драко, молчавший до сих пор, сделал шаг вперед.

— И тогда вы… впустили ее? — он кивнул на Свету.

— Я отчаялась, — призналась женщина. Ее взгляд стал отстраненным. — Я подумала… а что, если ввести в историю кого-то настоящего? Не героя. Не по шаблону. Кого-то… похожего на меня. Такую же уставшую. Такую же циничную. Такую же одинокую. И я… написала тебя, — она снова посмотрела на Свету. — Вложила в тебя часть своего разочарования, своей язвительности, своей тоски по чему-то простому и настоящему. И отправила тебя в самый эпицентр своего идеального, но мертвого мира. — Она замолчала, и в белизне воцарилась тишина, полная сочувствия. — И ты… ты все разрушила, — продолжила она, но в ее голосе не было обвинения. Было изумление. — Ты посмотрела на мои идеальные декорации и назвала их бутафорией. Ты посмотрела на моих выпестрованных героев и увидела в них невротиков и заложников обстоятельств. Ты не стала играть по моим правилам. Ты начала играть по своим. И… — ее губы дрогнули, — …и мир ожил.

Сайрус слушал, затаив дыхание. Его теория подтверждалась.

— Он стал настоящим, — прошептал он.

— Да, — женщина кивнула, и по ее щеке скатилась слеза. — Он стал шумным, неудобным, непредсказуемым. И прекрасным. Впервые за все время моего творчества я не знала, что будет на следующей странице. Я смотрела, как ты учишь принца быть человеком. Как ты спасаешь дракона, вернув ему детей. Как ты разбираешь моего «главного злодея» на составляющие и находишь в нем просто несчастного мальчика. Как ты влюбляешься в моего «второстепенного персонажа». И я… испугалась.

— Испугались, что потеряете контроль, — сказала Света.

— Нет, — женщина резко покачала головой. — Я испугалась, что испорчу. Что мое вмешательство, мои старые, заезженные схемы, уничтожат эту хрупкую, новую, настоящую жизнь, что зародилась в моем же творении. Я создала кризис. Пустоту. Я думала, что если вернуть все как было, если заставить вас пройти по старому сценарию, то… то я смогу все исправить. Вернуть идеальную историю. Но я поняла, что идеальная история – это оксюморон. Идеальная – значит мертвая.

Она вытерла слезу и посмотрела на них – на Свету, держащую за руку Сайруса, и на принца, стоящего рядом с ними, как верный страж.

— А то, что создали вы… это и есть настоящая история. История с ошибками, с болью, с несовершенством. Но и с настоящей любовью. С настоящей дружбой. С настоящим выбором. Вы доказали мне это сегодня. Вы отказались от моего «хэппи-энда» и создали свой. Не ради моих правил, а ради себя. Ради друг друга.

Она медленно поднялась. Тетрадь упала на пол, но она не обратила на это внимания.

— Я не бог. Я всего лишь автор. И самое большое, что я могу сделать для своего творения – это отпустить его. Довериться ему. Позволить ему жить своей жизнью.

Она подошла к Свете и Сайрусу и с нежностью посмотрела на них.

— Ваша любовь… она была тем ключом, которого мне не хватало. Я пыталась писать о любви, но не понимала ее сути. Я думала, это красивые слова и предопределенные встречи. А оказалось, что это сила, способная переписать реальность. Спасибо вам. За то, что оживили мой мир. И… простите меня. За все невзгоды, что я на вас обрушила.

Света смотрела на эту усталую, одинокую женщину, и в ее душе не было ни гнева, ни обиды. Было лишь понимание. Они были похожи. Две одинокие женщины в своих мирах, искавшие спасения в книгах. Одна – в их написании, другая – в их чтении. И их пути невероятным образом пересеклись.

— Вам не нужно прощение, — тихо сказала Света. — Вам нужно… просто пойти и прожить свою собственную историю. Найти в ней свою любовь. Свое счастье. Не на бумаге.

Женщина-автор снова улыбнулась, и на этот раз в ее улыбке была надежда.

— Возможно, вы правы. — Она сделала шаг назад, и белизна вокруг них начала редеть, пропуская очертания знакомого мира. — Мир ваш. Он в надежных руках. Пишите свою историю. И… будьте счастливы.

Ее фигура стала прозрачной, как дымка, и растворилась. Последнее, что они увидели, – это ее рука, машущая им на прощание.

И они снова стояли на балконе. Солнце светило по-прежнему ярко, люди на площади начали потихоньку расходиться, обретая новую жизнь. Все было как прежде. Но все было иначе.

Принц Драко первым нарушил молчание.

— Итак, — сказал он, глядя на их сплетенные руки. — Каков наш первый указ, о новые авторы?

Света посмотрела на Сайруса, потом на принца, и улыбка озарила ее лицо.

— Первый указ… —провозгласила она, — …отменить все дурацкие правила, касающиеся того, кто кого и как должен целовать. А второй… — ее взгляд стал мягким, — …найти этой женщине, нашему Первоавтору, достойный эпилог в ее собственной реальности. Мы ей обязаны. В конце концов, именно она свела нас вместе.

Сайрус рассмеялся и привлек ее к себе. Их губы встретились в поцелуе, который не был предписан ни одним пророчеством. Это был их собственный выбор. Их собственная история. И она была только начата.

Но мир, в который они вернулись, был иным. Воздух, всегда пахнувший пылью, цветами и воском, теперь был напоен чем-то новым. В нем вибрировала энергия, похожая на электричество перед грозой, но без угрозы. Она была живой, дышащей. Краски стали не просто ярче – они стали глубже. Пурпурный цвет королевских знамен переливался, как крыло бабочки, зелень листьев в саду казалась изумрудной, а небо… небо было не просто синим. Оно было бесконечно глубоким, и в его глубине, казалось, плясали искры какого-то нового, неведомого света.

Самое главное изменение было невидимо глазу, но его чувствовала каждая клеточка. Давление, та самая невидимая рука судьбы, что веками направляла каждый шаг, исчезло. Оно растворилось, оставив после себя головокружительное, пугающее и прекрасное чувство – невесомости. Свободы.

— Что… что это? — прошептал Сайрус, отпуская руку Светы и делая шаг к парапету. Он вдыхал воздух полной грудью, и его лицо, всегда такое бледное и озабоченное, сейчас сияло изумлением. — Я ничего не чувствую. Ни свода, ни давления сценария. Ничего. Только… только жизнь.