Лизельда, разумеется, не стала разглядывать добычу прямо здесь. Быстро, ловко, почти рефлекторно — хоп! — и отмычка уже исчезла в недрах её сумочки. Вот он, ключ к семенам Тени-Сердца. Главная причина, по которой она оказалась в этом прелестном захолустье.

Она представила, как в полутьме оранжереи открывает ту самую дверь подсобки, за которой хозяева прячут сосуд с семенами. Как только вожделенные зёрнышки окажутся у неё в руках — всё. Цель достигнута, можно ставить жирную точку.

— Что, — протянула Гризельда, прищурившись, — ещё чуть-чуть, и получишь всё, что хотела? Можно будет красиво распрощаться с Вальмонтом и вернуться к своей прежней нормальной жизни. Или какой ты там её называла… насыщенной?

Лизельда взглянула на сестру и неожиданно поймала себя на странной мысли: перспектива “распрощаться” почему-то не радует.

Вальмонт… Как же к нему легко привыкаешь. Особенно к оранжерее. Этот запах влажной земли, шелест листьев, утренний пар на стекле… Иногда Лизельда ловила себя на том, что чувствует за него почти… гордость. Но гордиться можно только чем-то своим. Там, среди грядок, она особенно остро ощущала, что это её место, что у неё с ван-Эльстами кровная связь. Вальмонт будто потихоньку втягивал её в свои “корни”.

— Пока останусь, — произнесла Лизельда вслух, на всякий случай добавив лёгкой небрежности в голос. — Скоро выставка цветов. Прекрасный повод продемонстрировать свои таланты, искупаться в лучах славы и утопить всех в зависти.

Она почти не покривила душой. Ей действительно хотелось, чтобы все только и говорили о Вальмонте. Пусть держат рты открытыми от удивления. Ван-Эльсты заткнут за пояс остальных с их скучными розариями.

— Понятно, — хмыкнула Гризельда. Так хмыкают, когда понимают больше, чем им сказано. — А потом?

— Посмотрим.

Лизельда отвернулась к окну, чтобы скрыть ухмылку. Убраться из Вальмонта после выставки? Оставить оранжерею? Ну уж нет! Сначала Лизельда превратит её во что-то по-настоящему уникальное, какой она была когда-то.

Гризельда ещё не успела поддеть сестру очередным вопросом, когда дверь приватного зала распахнулась. На пороге — мадам Боше, как всегда, надменная, в безупречно выглаженном дорожном костюме, и Сигизмунд, ухмыляющийся, как кот, только что получивший целую миску сливок.

— А вот и наши дорогие столичные гости, — протянула Гризельда с издёвкой, наклонившись к сестре. — Давно собирались с тобой поговорить. Что ж, схожу за ещё двумя чашками.

Она поднялась, ловко обогнула Сигизмунда, словно боялась подхватить от него столичные манеры, и удалилась в сторону кухни.

Мадам Боше опустилась на стул с видом, будто садится на трон, и сразу же начала наступление:

— Итак, мадмуазель Лизельда, — голос её был холоден и тверд, — будьте добры, поведайте нам, как продвигается то дело, ради которого вас наняли.

О, конечно. Ни "здравствуйте", ни "как поживаете". Сразу к делу. Вежливость, в представлении Боше — удел слабых.

Лизельда прекрасно понимала, какой “правильный” ответ от неё ждут — пачку веских доказательств фиктивности брака Поля и Натали. Она была слишком занята оранжереей, чтобы устроить за ними настоящую слежку, но и без этого ей было совершенно очевидно, что брак настоящий. Она не помнила, когда последний раз видела хозяев по отдельности. Они точно приклеены друг к другу. Придётся разочаровать парочку охотников за наследством.

— Я внимательно наблюдаю за хозяевами Вальмонта, — слегка приукрасила свои старания Лизельда, придавая голосу деловитость. — И… не нахожу свидетельств притворства. Они почти всё время проводят вместе, ведут себя так, как и должны вести себя молодожёны в медовый месяц.

— Ах, конечно, — язвительно перебила мадам Боше, качнув головой так, что шляпка едва не слетела на пол. — Видимо, у вас нет опыта в подобных делах. Очевидно, что они притворяются!

Лизельда сделала вид, что пропустила это мимо ушей.

— Скажите, милочка, собираетесь ли вы на бал-маскарад? — мадам Боше вдруг изменила тему, как это умеют только настоящие интриганки.

Вопрос застал Лизельду врасплох. С чего такой интерес? Какое-то время назад она была совершенно равнодушна к этому событию, но неожиданно для себя самой приняла приглашение Эмиля Бельфуа.

— Собираюсь.

— Прекрасно, — крякнул Сигизмунд. В его голосе было то самое довольное предвкушение, которое никогда не сулит ничего хорошего. — Мы с мадам тоже будем.

— Неожиданно, — Лизельда позволила себе лёгкую усмешку. — Уже и костюмы готовы?

— Почти, — ответила Боше, скользнув взглядом в сторону спутника.

— И какие же? — поинтересовалась Лизельда, вполне искренне желая услышать что-то язвительное в ответ.

— Не ваше дело, — холодно обрезала Боше. — Но тема — цветочная.

— Не хотим быть оригинальными, — многозначительно хмыкнул Сигизмунд. — Наша задача — слиться с толпой.

Прекрасно. Когда мужчины улыбаются так, как он сейчас, обычно это заканчивается либо пожаром, либо скандалом, либо обеими радостями сразу.

— Мы учли кое-какие прошлые ошибки… и собираемся их исправить, — поджав губы, процедила Боше. — Костюмы изменят нас так, что нас никто не узнает.

Сигизмунд при этом довольно осклабился, словно предвкушая какую-то особенно пикантную шалость.

— На балу кое-что произойдёт, — продолжила мадам Боше, — нам понадобится ваша помощь. Постарайтесь, наконец, оправдать доверие, которое вам оказано.

— И что именно я должна буду делать? — спросила Лизельда, слегка опершись локтем о стол.

— Об этом — позже, — отрезала Боше. — Пока ваша задача подготовить подходящий костюм. Такой, чтобы вас в нём невозможно было узнать.

Она сказала это так, будто костюм — это не элемент веселья, а орудие преступления. И, зная мадам Боше, Лизельда не была уверена, что сильно ошибается.

Вечер тянулся томно и уютно, как шерстяной плед, в который так и хочется завернуться. Натали уже почти добралась до финала: книжка отложена, волосы распущены — полная готовность нырнуть в постель.

День выдался насыщенный, но, без сомнения, главным событием стало появление в Вальмонте Леопольда ван-Эльста — отца Изабель. Ох, он оказался таким же, как и дочь — ярким, шумным, весёлым и добрым. С удивительной способностью располагать к себе и проникаться расположением к другим.

Разумеется, его первым порывом было увезти дочь домой, но разве это посильная задача, когда впереди долгожданный фестиваль? Изабель при поддержке Натали и других обитателей Вальмонта смогла убедить отца, что он просто обязан оставить дочь повеселиться на празднике, а ещё лучше составить ей компанию. В итоге было решено, что месье Леопольд останется на три дня, а там уже вместе с Изабель вернётся в столицу.

Себастьян, узнав об этом, моментально “вспомнил”, что он, как глава попечительского совета столичной школы, просто обязан присутствовать на концерте к окончанию учебного года. И как раз — какая прелесть — сможет поехать вместе с Изабель и её отцом.

Натали, конечно, будет грустить, когда они уедут… но до этого ещё далеко. Впереди два дня весёлой суеты и сам бал-маскарад. Интуиция шептала, что это будет особенный праздник. Должно случиться что-то неимоверное.

С этими приятными мыслями Натали уже принялась раздеваться, когда в дверь постучали.

Стучали решительно, так, будто за дверью стоял кто-то, кому абсолютно всё равно, что на часах — за полночь.

Первым порывом было сделать вид, что она не слышит. Но стук становился лишь настойчивее, поэтому пришлось наспех натянуть почти снятое платье и подойти к двери. Сомневалась ли Натали хоть чуть-чуть, что на пороге окажется Поль? Нисколько.

И точно — именно его и принесло в её комнату глухой ночью. Волосы взъерошены, лицо напряжённое, взгляд острый, движения быстрые.

— Нам срочно нужно в оранжерею, — выпалил он.

— В оранжерею? — переспросила Натали с изумлением. — Сейчас? Но зачем?