— Вот уж охотничек, — пробормотал с улыбкой Сигизмунд себе под нос. — Поймал добычу и… целует… Да ещё и в траве…

Оранжерея дышала влажной вечерней тишиной. Сквозь треснувшие витражи пробивались последние отблески заката, ложась призрачными пятнами на растрескавшуюся плитку и листья растений, выживших в хаосе запустения. Лизельда в серо-зелёном рабочем платье с тёмными пятнами земли и следами пыльцы, с волосами, закрученными в тугой узел на затылке, заканчивала осмотр. Её блокнот был исписан мелким, почти каллиграфическим почерком: названия, наблюдения, схемы грядок и пометки по возможному восстановлению.

Сегодня ей поручили провести обследование оранжереи и составить план работ. Первое задание от новых хозяев. Она отнеслась к нему со всей старательностью, на какую только была способна. Во-первых, работа в оранжерее была ей по душе. А во-вторых, она собиралась произвести самое положительное впечатление на владельцев Вальмонта. В её планах было добиться их полного доверия. Не только ради того, чтобы выполнить задание, полученное от Боше и Сигизмунда, но и ради достижения собственных целей.

Она села на перевёрнутый ящик и ещё раз пробежалась глазами по строчкам. Десятки выживших растений, ещё больше не выживших, но ни следа Тени-Сердца.

Она искала её. С самого утра, с того момента, как вошла в оранжерею. Каждый лист, каждый отросток рассматривала с надеждой — а вдруг? Нет. Ничего. Ни одного ростка, ни одной завядшей формы, ни одного намёка. Конечно, наивно было надеяться найти Тень-Сердца так сразу. Но и глупо было бы не надеяться вовсе. Когда-то, пусть и очень давно, она могла расти именно здесь. Уж больно похож сердцевидный листок на гербе Вальмонта на листок этого растения. Случайное совпадение? Вот уж нет. Не верила Лизельда в такие совпадения.

А ведь именно это растение было смыслом жизни профессора Ильсана Мондьера. Её наставника. Заносчивого сноба, разбившего её сердце.

Лизельда прикрыла глаза. В груди болезненно кольнуло. Она вспомнила тот день. Тогда ей было двадцать. После долгих терзаний она, наконец, решила открыться ему. Ильсан часто выделял Лизельду среди других студентов, и ей начало казаться, что их чувства взаимны. Он вёл практическое занятие в королевском ботаническом саду и, когда студенты разошлись, она подошла к нему, с волнением, но и с решимостью. Сказала тихо, но твёрдо — что любит его. Что восхищается не только его умом, но и им самим.

Он посмотрел на неё с таким ледяным, высокомерным спокойствием, что даже сейчас ей хотелось ударить себя за то признание.

— Моя дорогая, — сказал он, чуть усмехнувшись, — студентки часто влюбляются в своих гениальных профессоров. Это нормально. Пройдёт.

Он похлопал её по плечу, как нашкодившую ученицу.

— Сосредоточьтесь на книгах. На ботанике. А не на… глупостях.

И в тот вечер, сидя одна в своей комнате, Лизельда поклялась себе, что он ещё пожалеет о своих словах. Она найдёт Тень-Сердца. Сама. Без его наставлений, без его протекции. И тогда — тогда профессор посмотрит на неё иначе. Не как на влюблённую дурочку, а как на равную. На соавтора. На ту, кто смогла то, что не удавалось даже ему.

Лизельда откинула в сторону локон, соскользнувший со лба, и подскочила с ящика, решив прогнать болезненные воспоминания. Пусть следов Тени-Сердца пока найдено не было, она всё равно была довольна тем, как прошёл её день. Здесь, в оранжерее, она чувствовала себя в своей стихии. Её не пугал беспорядок, не угнетало запустение. Напротив — ей нравилось, что выжили именно агрессивные растения. Ядовитые, упрямые, опасные — они были её любимцами. Была бы её воля — она бы отвела этим созданиям добрую половину оранжереи. Но хозяева, конечно, на такое вряд ли пойдут.

Хотя… неизвестно ещё, кто в действительности имеет право наводить тут свои порядки. Лизельда хищно усмехнулась. О, это может для многих стать неожиданным сюрпризом, но возможно она тоже имеет некоторое отношение к ван-Эльстам. Да-да, возможно по отцу она ван-Эльст. Однажды мать в порыве откровенности, с привычной смесью досады и насмешки, призналась, что у них с Гризельдой разные отцы. Что в молодости у неё была связь с одним из ван-Эльстов. Краткая. Тайная. Без последствий — кроме одного, весьма очевидного.

Кто именно был действующим лицом того скоротечного романа, мать не сказала. Ни имени, ни доказательств. Только усталое: “ты ведь и сама всё понимаешь”.

И Лизельда понимала. Не принимала на веру, нет. Но и не отвергала. Дыма без огня не бывает. Не спроста же они с сестрицей такие разные. И может быть, как раз здесь, в Вальмонте, она найдёт какие-то доказательства или зацепки. И если подтвердится, что Лизельда по отцу ван-Эльст, то уж она повоюет за эту оранжерею, а может, и не только за неё.

Курятник был прекрасен. Просто великолепен. Доктор Альбан Тремо стоял перед дверцей с идеально отполированной защёлкой и не без гордости разглядывал это сельскохозяйственно-архитектурное сооружение.

Он по праву ощущал себя причастным к этой маленькой, но важной победе. С ним советовались! К нему прислали двух работников, которым поручили отремонтировать курятник. Он должен был дать им указания с учётом ветеринарной науки. И каково было видеть, что к нему прислушались!

Альбан до сих пор не мог поверить, что он принят в штат и является теперь частью этого великолепного организма под названием Вальмонт. Ему даже комнату выделили, чтобы он мог оставаться тут и днём, и ночью. Чудесную, с видом на конюшню. Настоящее признание!

Он ещё раз прошёлся взглядом по курятнику. Всё продумано: вентиляция, освещение, насесты, с которых не соскальзывают когти, и даже кормушки на регулируемой высоте. И всё это — для его любимца Шарля и его новой подруги — курочки Лотты.

Да-да. Доктор был почти уверен, что у Шарля роман. Или, по крайней мере, нечто многообещающее. Сегодня он видел их вместе — степенно разгуливающих по саду в паре. Лотта уже не дёргала из хвоста Шарля перья, что, по мнению Альбана, было большим прогрессом. Он так и знал: чуть больше белка в рацион, немного морковного отвара и настой трав — и у курочек налаживается психоэмоциональный фон. Проверено.

Альбан даже представил, как Лотта аккуратно пристраивается в гнездо рядом с Шарлем. А он — интеллигент до кончика гребешка. Воспитание, манеры, чувство времени...

Кстати, о времени. Альбан посмотрел на небо. Оно уже потемнело. Солнце скатились за горизонт, а Шарля с Лоттой всё не было. Лёгкая тень тревоги прошла по лицу доктора.

Он подождал ещё некоторое время. А потом беспокойство всё же заставило его отправиться на поиски.

Альбан прошёлся по первой аллее — пусто. У клумбы с мальвами — только кузнечики. Зашёл за оранжерею — ни пёрышка. Отправился в сторону забора.

— Шарль! Лотта! — позвал он.

И вдруг — чуть поодаль, в густой высокой траве — что-то зашевелилось.

Альбан вздохнул с облегчением, сердце его забилось чуть быстрее. Он поспешно направился к источнику звука и, от души обрадовавшись, воскликнул:

— Шарль, дорогой, вот ты где! Пора домой, дружище.

И всё бы ничего… Но, как выяснилось через несколько мгновений, шевелившийся в траве объект вовсе не был пернатым…

Сегодняшняя ночь заставила Натали понять, почему случаются все те напасти, о которых заранее известно, что их надо избегать, но никто не придерживается этой прописной истины. Она о поцелуях.

Видимо, всё то, что она считала поцелуями до сих пор, совсем поцелуями не являлось. А настоящий поцелуй — это то, что происходило с ней сейчас. Она совершенно забыла, какую опасность для женщины они представляют. Она, вообще, забыла обо всём. Мысли выветрились из головы. Она просто существовала в его руках, в его дыхании, в его головокружительных ласках.

Он был то нежен, то настойчив, то делал её невесомой, то наполнял пьянящий тяжестью всё тело до кончиков пальцев.