— Простите, что я… — он запнулся, — явился так рано и без приглашения… Это так невежливо, но я должен был убедиться, что она тут… Понимаете… я так тревожился… Почти не спал с тех пор, как она исчезла. Она такая… юная. Такая беззащитная. Я боялся за неё.

Натали смотрела на него с растущим сочувствием. Голос — без фальши. Беспокойство — настоящее.

— Как только она исчезла, я бросился вслед. То терял её след, то снова находил. И вот — я здесь.

Он снова извинился. Уже в третий раз. И тут же, краснея, спохватился:

— Простите… Я даже не представился. Себастьян ван-Модест. Жених Изабель.

Натали, хоть и успела проникнуться симпатией к Себастьяну, но не удержалась от лёгкого сарказма.

— Жених? — переспросила она. — Мне показалось, что Изабель так не считает.

Он безропотно кивнул:

— Да-да. Я знаю. Она пока не дала согласия. Но я… не теряю надежды.

И тут в нём будто что-то щёлкнуло.

— Как бы там ни было, — сказал он взволнованно и решительно, — я не покину Вальмонт без неё.

Фраза прозвучала, как камень, брошенный в пруд. Короткая. Громкая. С кругами по воде.

И именно эту фразу услышал Поль, который как раз заходил в гостиную. Он словно возник из воздуха, весь — угроза, хмурые брови и прямая от гнева спина.

Натали не знала, кто и когда его разбудил и успел ли он переговорить с Изабель, но, похоже, пребывал ровно в том настроении, с каким она направлялась на встречу с ранним гостем. А тут ещё эта категоричная фраза Себастьяна…

— Что значит — не покинете Вальмонт? — голос Поля звучал ровно, но в нём звенела сталь. — А кто, позвольте узнать, вас вообще приглашал?

Слова прозвучали, как требование немедленно убираться вон.

Себастьян слегка стушевался, но растерянным оставался недолго. Он выпрямился, натянулся как струна и твёрдо заявил:

— Простите ещё раз за бесцеремонность. Конечно же, я немедленно вас оставлю, но… только вместе с Изабель.

Натали ощутила, как разгорается гнев Поля. Естественно, он не собирался вот так просто отдать любимую кузину, которая просила его защиты.

— Изабель никуда не поедет, — отчеканил Поль. — Она наша гостья и останется с нами.

Между двумя мужчинами начало искрить пространство. Натали понимала, ещё секунда — и пожар неизбежен.

Пора было сделать свой ход и немедленно разрядить эту взрывоопасную ситуацию. Но как? Если Себастьян не хочет разлучаться с Изабель, которую отыскал с таким трудом, а Поль не хочет её с ним отпускать, то решение у этой задачи только одно.

Она приблизилась к Полю так, чтобы стать между ним и Себастьяном. И с самой миротворческой улыбкой, проговорила:

— Дорогой супруг, Вальмонт всегда славился исключительным гостеприимством. Изабель, конечно же, остаётся нашей гостьей. Но, быть может, и месье ван-Модесту мы могли бы предложить немного передохнуть? Он проделал долгий путь, и, насколько я понимаю, не спал уже две ночи. Разве не будет по-настоящему великодушно с нашей стороны дать ему возможность восстановить силы?

Себастьян почувствовал в Натали союзницу, подарил благодарный взгляд и тут же подхватил её идею.

— Это невероятно великодушно, мадам. Я был бы счастлив стать вашим гостем. Уверяю вас, я не доставлю ни малейших хлопот. Более того — вполне возможно, я даже окажусь… полезным.

Поль, приподняв бровь, посмотрел на него со скепсисом, но и некоторым любопытством. В его голосе всё ещё чувствовался лёд, но уже без прежнего гнева:

— Полезным? Это как же?

— Я великолепно играю на фортепиано.

— Фортепиано? — уголок рта Поля предательски дёрнулся.

Натали поняла — он пытается подавить улыбку. Ему показалась комичной полезность фортепиано? В полуразрушенном Вальмонте потребность в музыкантах, и правда, невелика.

Тепло прилило к шее и мочкам ушей Натали. Это было странное удовольствие, что Поль снова стал Полем. Что он не умеет долго злиться. Ей привычней было видеть его таким — саркастично-ироничным, чем негодующим. Видимо, он, наконец, ощутил то, что давно поняла она: Себастьян абсолютно безобиден.

— Да, фортепиано, — подтвердил ван-Модест. — А какой музыкальный вечер без фортепиано?

— К несчастью, — сказал Поль, — мы не проводим музыкальных вечеров.

— Но это же преступление! — возмутился Себастьян, но возмущение было наигранным — у него на лице тоже промелькнула улыбка. — Позвольте мне отплатить вам за гостеприимство и организовать музыкальный вечер… например, прямо сегодня.

— Ах, это было бы чудесно! — воскликнула Натали.

Поль покачал головой, но решение, судя по всему, уже было принято. Он сложил руки за спиной и вздохнул так, будто подписывал капитуляцию.

— Хорошо, — сказал он. — Мы будем рады видеть вас нашим гостем. Отдохните, восстановите силы. Но… если по прошествии нескольких дней Изабель скажет мне, что ваше общество её тяготит — я, к сожалению, буду вынужден попросить вас покинуть Вальмонт.

Себастьян выглядел абсолютно счастливым — видимо, рассчитывал, что несколько отведённых ему дней могут многое решить.

Натали уже собиралась позвать Огюстена, чтобы он показал Себастьяну комнату, как тот вдруг замялся и сказал:

— Простите… прежде чем я воспользуюсь вашим гостеприимством… я должен… то есть, мне кажется, что должен… кое-что сказать. Хотя, может, это и неважно. А может, и важно. Просто не исключено, что это может… касаться вас.

Натали не могла не заметить, как Поля заинтересовали слова Себастьяна. И его совсем не устраивало, что гость под тяжестью сомнений может передумать поделиться тем, чем собрался. Поэтому решил подбодрить:

— Если это может касаться нас, вы непременно должны рассказать. Мы полны внимания выслушать.

Себастьян сжал пальцы, будто собирался исповедоваться.

— Когда я добирался в Вальмонт, мне пришлось сделать остановку. На несколько часов. В таверне “Последняя ложка”.

Натали вспомнилось, что слава у таверны весьма дурная, что и подтвердил гость.

— Там было, мягко говоря, неуютно, — продолжил Себастьян. — Комната пыльная, мебель скрипучая, а стены… По крайней мере одна из стен, по-моему, была из бумаги. Или из тонкой фанеры… Я совершенно не хотел… но, к сожалению, слышал каждое слово, каждый звук, доносящийся из соседнего номера.

Он смутился и, прокашлявшись, произнёс:

— Крайне не тактично подслушивать чужие разговоры, но что я мог сделать?

— Когда обстоятельства сильнее нас, мы лишь свидетели, а не виновники, — подбодрил его Поль словами Антуана. — Но кто же беседовал за “бумажной” стенкой и о чём?

— Мужчина и женщина, — ответил Себастьян. — В какой-то момент я подумал, что они говорят о хозяевах Вальмонта, то есть о вас. Во всяком случае, звучало имя Поль, а также упоминалась его супруга.

— Любопытно, — хмыкнул Поль, как будто начал о чём-то догадываться.

— Мне показалось, что они плетут против вас интриги. Замышляют что-то зловредное.

Зловредное? Натали посмотрела на Поля и прочла в его глазах свои мысли: речь о мадам Боше и Сигизмунде.

— Я, к сожалению, понял не всё, — Себастьян развёл руками. — Они упоминали какую-то фуражку. Говорили, что пора пустить её в дело, и после этого ехидно хихикали.

— Фуражку? — чуть не хором переспросили в изумлении Натали и Поль.

— Да, охотничью вроде бы, — с некоторой неуверенностью подтвердил Себастьян. — Вижу, что вам это слово ни о чём не говорит. Велика вероятность, что речь вообще шла не о вас, а о каком-то другом Поле и другой супруге. Ведь вот ещё что, — добавил он растерянно, — они говорили про фиктивный брак. Будто бы между вами всё не по-настоящему. Но ведь… ведь любой, кто вас увидит, сразу поймёт, что вы… что между вами… настоящие чувства, — закончил он с чуть смущённой, но искренней улыбкой.

Натали слегка растерялась. Почему Себастьян пришёл к такому выводу? Они ведь с Полем не разыгрывали перед ним влюблённых супругов. Ни ей, ни ему даже в голову не пришло, что он может быть шпионом. Значит, всё это выходит у них уже как-то… само собой? Они так вжились в роль, что изображать чувства получается автоматически?