— Изабель, как старший брат я обязан позаботиться о тебе и отвезти к отцу. Но обещаю, что поговорю с ним и попытаюсь убедить не спешить со свадьбой.

В глазах Изабель читалось: тогда я всё равно сбегу. И Натали почувствовала, что пора вмешаться. Она уже успела проникнуться к гостье глубокой симпатией. Изабель конечно немного импульсивна, может, кто-то назвал бы её даже взбалмошной, но Натали импонировала её находчивость, целеустремлённость и неунывающий нрав.

— Милый супруг, почему бы нам не пригласить Изабель немного погостить у нас? Мы могли бы отправить письмо в столицу её родителям, что их дочь в Вальмонте, что она наша гостья и с ней всё в порядке.

Расчёт Натали был на то, что пока письмо идёт в столицу, ситуация немного успокоится. Получив послание, родители, конечно, скорее всего, отправятся сами или отправят кого-то за дочерью, но на это уйдёт ещё два дня. Вполне достаточно времени, чтобы Изабель в спокойствии всё обдумала и нашла менее радикальное решение своей проблемы.

Натали взглянула на Поля выразительно. Тот выдержал взгляд, потом, криво улыбнувшись, сдался:

— Хорошо. Оставайся. Но письмо будет отправлено сегодня же.

— Ты чудо! — радостно воскликнула Изабель и снова повисла у него на шее.

Видимо, она уже успела, как и Натали, высчитать, что у неё появилось минимум четыре дня передышки, чтобы придумать, как действовать дальше.

— Он всегда меня выручал. Сколько себя помню, — счастливо жмурясь, поделилась с Натали Изабель. — Всегда был на моей стороне. Мой любимый идеальный брат.

Натали посмотрела на них, и приятное тепло вдруг заполнило грудь. Кажется, скучно с Изабель не будет.

День, насыщенный событиями так плотно, что трещал по швам, закончился тем, чем начинался. Натали снова шла по коридору вслед за Полем, чтобы, наконец-то, получить обещанный им приз.

— Надеюсь, больше нам ничто не помешает? — задался он вопросом, открывая перед ней дверь своего кабинета. — Ни внезапные гости, ни другие катаклизмы.

Натали ещё не бывала во владениях Поля. Кабинет ей понравился. Просторный, но ничего лишнего. Взгляд приковывал большой письменный стол — он был тут главным. Всё остальное подчинено ему. Всё, что имеет значение — на нём: писчие принадлежности и целая кипа бумаг, которые лежали в почти идеальном беспорядке.

Поль подошёл к столу, собрал в стопку несколько листов и повернулся к ней.

— Я решил назвать вашим именем не один аромат, а всю коллекцию, — он подошёл к Натали и протянул ей листы.

— Что это? — удивилась она, разглядывая непонятные записи.

Тут были формулы, длинные и короткие строчки символов, стрелки, пометки. Всё это выглядело как записки безумного учёного, только с красивым почерком.

— Это основной аромат коллекции. Тут… тут формулы, — попытался объяснить Поль. — Для парфюмеров они как ноты для музыкантов. Если композитора посещает вдохновение, он может создать мелодию даже без музыкального инструмента. Он её слышит. Она существует в его воображении. Ему нужно только перо и бумага, чтобы записать её.

Натали кивнула. Она поняла. Она бережно перелистывала страницы — это партитура будущего аромата. Поль его уже сотворил. Он уже живёт в его воображении. Как великий музыкант, глядя на ноты, может слышать мелодию, так парфюмер ощущает аромат этих формул.

Ей никогда не дарили ничего подобного. Да, это просто листы, бумага, черновики, но в них нечто очень личное — муки поиска, внезапное озарение — сокровенные моменты творчества.

Жаль только, Натали не дано читать все эти формулы. Они лишь распалили её любопытство. Теперь ей ещё сильнее хотелось узнать, какой же всё-таки запах будет у этого парфюма.

Поль будто догадался о ходе мыслей Натали.

— Мне нужно кое-какое оборудование, чтобы аромат приобрёл материальную форму, — объяснил он. — Я уже распорядился, чтобы его доставили Вальмонт.

— И лучше бы это случилось поскорее, — Натали не ожидала, но в её голосе слышалось лёгкое возмущение. — Вы хоть понимаете, какое коварство дарить мне формулы, когда я не умею читать их аромат?

— Но это не проблема, — лукаво улыбнулся Поль. — Я помогу.

Он встал за её спиной, чтобы они могли одновременно смотреть на его записи, и указал пальцем на одну из цепочек символов средней длинны.

— Вот это, например. Тут закодирован аромат свежести раннего летнего утра. Представь, — начал он мягко, почти нежно. Голос был таким тихим и спокойным, что Натали поначалу даже не заметила, что Поль перешёл на “ты”, — Солнце едва взошло. Ты босая стоишь на берегу озера. Всё вокруг слегка влажное от росы. Всё молчит — не от того, что ещё дремлет, а от ожидания. Ты вдыхаешь — и первой тебя касается нота озёрного воздуха. Это не просто вода. Это шорох камышей, древесная кора, напитанная утренним туманом, прохлада от гладких валунов. Свежесть, не броская, а изысканная, естественная, рождённая природой.

Натали слушала, затаив дыхание. Она действительно ощутила аромат утренней свежести.

— Затем… лёгкий поворот головы — и ты ловишь другое, — он указал пальцем на более короткую цепочку символов. — Где-то позади, за спиной — сад. Жасмин. Не томный, не зрелый, а молодой, застенчивый, будто он только что раскрыл первый бутон. А ещё пион. Сладковатый, припудренный, легкомысленный, напоминающий об обещаниях, данных самой себе, которые не обязательно выполнять…

Натали хотела возразить, что все обещания нужно выполнять. Но аромат, который навеяли слова Поля, был таким упоительным, что не хотелось спорить.

— А вот основа, база. Белый кедр, — он снова указал на довольно длинную строчку. — Солнце уже высоко. Ты ведь помнишь, как пахнет хвоя в летний полдень? Лёгкая терпкость. Она подчёркивает уверенность, или почти упрямство… Но древесина кедра — это уже другая нота. Дом. Шаг по скрипучим половицам. Книги в старом шкафу, в который никто, кроме тебя, не заглядывает. Страницы зачитанного до дыр маленького томика стихов.

А он ведь действительно существовал — зачитанный до дыр томик стихов. Остался там, в мансарде, где скрипучие полы и старый книжный шкаф. Целая вереница запахов ожила в памяти.

— Но, знаешь, — продолжил Поль чуть тише, склонившись над листом, будто и сам снова вдыхал написанное, — когда я сложил все эти формулы вместе, я понял, что чего-то не хватает. Всё было правильно, красиво, но… не звучало. Это была не совсем ты. Я перебирал в уме компоненты: мята? морская соль? пряности? Даже мускус пробовал — можешь себе представить? Ты и мускус?! Это уже была агония.

Он тихо рассмеялся. Кажется, сам над собой.

— А потом… — он замолчал на пару ударов сердца и ткнул пальцем в самую длинную строчку символов, — потом вдруг понял. Мне нужна была гроза.

— Гроза? — удивилась Натали.

— Не любая, — уточнил Поль, улыбнувшись. — Речь о ночной. Вернее, предрассветной. Знаешь, гроза на рассвете пахнет совсем иначе, чем днём или вечером. Днём — это шум, пыль и озон. Вечером — это страх и нетерпение. А вот ночью… если ты проснулась, а за окном небо вспыхивает молниями, и ветер хлещет по окнам, а ты под одеялом, затаив дыхание — это совсем другое.

Он говорил медленно, его шёпот был почти невесом.

— И вот: гроза ушла. Всё стихло. Ты выходишь на балкон в одной тонкой сорочке. Небо всё ещё темнеет, но где-то на горизонте уже розовеет утро. Влажный воздух ещё дрожит от грома, но сколько в нём непостижимой гармонии. Он впитал в себя все тайны ночи — мокрую листву, остывшие камни, капли на лепестках цветов, не распустившихся до конца. Его запах — это дыхание усмирённых стихий. Ничего больше не имеет значения. Просто живи. Просто дыши. Просто наслаждайся моментом…

Он замолчал. Несколько мгновений царила странная тишина, как будто и правда только что отгремела гроза и комната была наполнена всеми теми волшебными ароматами, которые описал Поль. Натали нравилась эта тишина. Нравилось неровное дыхание Поля за спиной, которое легонько касалось её волос. Нравилось настолько, что она испугалась. Ей нужно было срочно нарушить эту тишину. Она развернулась к нему лицом и спросила: