6.[52] Так горячо не чтил Антимах из Клароса Лиду, [53]Так Биттиду свою косский певец не любил, [54]Как беззаветно тебе, жена, я сердцем привержен, Твой, не то что плохой, — твой злополучнейший муж! 5 Я точно свод, готовый упасть, а ты мне подпорой: Все, что осталось во мне прежнего, твой это дар. Если не вовсе я нищ и наг — это ты устранила Всех, кто спешил схватить [55] доски разбитой ладьи. Так же как лютый волк, голодный и кровожадный, 10 Возле овчарни ждет, не отлучится ль пастух, Как порою глядит с высоты ненасытный стервятник, Не заприметит ли где плохо засыпанный труп, Так, не вступилась бы ты, уж не знаю, какой проходимец Все достоянье мое ловко прибрал бы к рукам! 15 Все посягательства ты отвела, добродетелью твердой Помощь друзей снискав, — чем их отблагодарю? В пользу твою говорит несчастный, но верный свидетель — Будет ли только иметь это свидетельство вес? Не превосходят тебя целомудрием ни Андромаха [56], 20 Ни фессалиянка та, спутница мужа в Аид. Выпади жребий тебе воспетою быть Меонийцем, И Пенелопу тогда славой затмила бы ты. Ты бы в ряду героинь занимала первое место, Всех бы виднее была строем высоким души. 25 Этим себе ли самой ты обязана, не наставленью, Вместе с тобой ли на свет верность твоя родилась, Иль в череде годов так привыкла ты римлянки первой [57]Чтить неизменно пример, что уподобилась ей. Став и сама другим в образец безупречной женою — 30 Только прилично ли нам высшее с малым равнять? Горе! Гений мой захирел, не тот он, что прежде, В меру твоих заслуг голосом дань не воздам! Если когда-то и в нас пламенели силы живые, Долгих лишений гнет их погасил и убил. 35 Все же, когда не совсем бессильно мое славословье, Жить из века в век будешь ты в песне моей. 7.[58]
Если лица моего ты сберег на память подобье, Скинь с моих кудрей Вакху приятный венок [59]! Этот веселья знак подобает счастливым поэтам — Мне ли, в такие ли дни кудри плющом увивать!.. 5 Друг, это слово к тебе, ты знаешь сам, хоть таишься, Ты, кто на пальце всегда носишь поэта с собой, Изображенье мое оправив золотом красным, Чтобы видеть хоть так милые сердцу черты. Глянешь и каждый раз про себя промолвишь, наверно: 10 «Как ты теперь далеко, друг наш старинный Назон!..» Преданность эту ценю, но стихи — мой образ вернейший; Сколько пошлю я, прочти — все, каковы ни на есть: Песни, где я говорю о людях, менявших свой облик, — Мастер, в изгнанье гоним, труд не успел завершить. 15 Их, и не только их, но многое, Рим покидая, В горе своей рукой бросил я в жадный огонь. Как Фестиада на смерть в огне обрекла Мелеагра, [60]Преданная сестра и беспощадная мать, Так в пылавший костер я бросал неповинные книги, 20 Плоть от плоти моей — пусть погибают со мной! — То ли с обиды на муз, вовлекших меня в преступленье, То ль оставлять не желал, не обтесав их, стихи. Все же, поскольку они избежали уничтоженья, В списке, и не в одном, ходят, конечно, у вас, — 25 Ныне молю: «Пусть живут! И пусть их люди читают, Праздный заняв досуг, и вспоминают меня…». Только едва ли прочтут терпеливо их, если не знают, Что не придал поэт должной отделки стиху. Молотом кое-как отковать успел я изделье, 30 Строгим напильником слог не дали мне обточить. Баловень славы, теперь не славы прошу — снисхожденья: Лишь бы читатель меня, не заскучав, дочитал. Шесть стихов посылаю тебе — под заглавием книги Следует их поместить, если достойным сочтешь: 35 «Ты, кто коснулся рукой этих свитков осиротелых! Можно ль хотя бы для них в Городе место сыскать? Тем благосклонней прими, что не сам их издал стихотворец, Их из огня спасли при погребенье отца. Было б возможно, поверь, я сам удалил бы изъяны, 40 Все, какие таит необработанный слог». 8.[61] Вспять от морей к истокам своим глубокие хлынут [62]Реки, и Солнце коней оборотит на восток. Звезды земля понесет, взбороздится под лемехом небо; Пламя взметет волна, воду огонь породит. 5 Все природе пойдет вперекор, не останется в мире Части такой, чтоб могла путь свой законный держать. Сбудется все, что досель полагал несбыточным разум, И не назвать, чему верить сегодня нельзя. Это пророчество я возвещаю, обманутый неким, 10 Чьей по праву я ждал помощи в бедственный час. Ты до того ли меня, неверный, предал забвенью, Страх до того ли велик соприкоснуться с бедой, Что и наведаться к нам ты не мог, подать утешенье Падшему иль проводить прах мой на похоронах? 15 Имя дружбы, для всех святое и чтимое имя, Дешево так у тебя — брось да ногой растопчи? Трудно бы разве зайти к оглушенному грозным ударом, Добрым участьем своим тяжесть тоски облегчить И о крушенье моем — пусть даже не вместе поплакать, 20 А на словах пожалеть, пусть и притворных словах! Хоть бы проститься пришел, как делали даже чужие, — Высказать то, что велит людям обычай простой, И хоть в последний день, покуда можно, увидеть Горестный лик мой — его впредь не увидеть тебе! 25 Неповторимый вовек услышать мой возглас прощальный И отозваться в лад тем же коротким «прощай»! Так поступал иной, кто со мною ничем и не связан И откровенной слезой скорбь обо мне выдавал. Не было, скажешь, у нас ничего, что нас единило, 30 Не было дружеских уз и долголетней любви? Скажешь, моих не знавал ты забав, ни дум заповедных И не знавал я твоих дум и веселых забав? Скажешь, знакомство со мной водил ты в Риме, и только, Спутник и верный друг в странствиях давних моих? 35 Иль это все — тщета, все по морю ветер развеял, Все поглотил и унес Леты студеный поток! Видно, ты родился не в городе мирном Квирина, В городе милом, куда доступ закрыт для меня: Нет — ты скалами рожден у левого берега Понта [63], 40 В дикости скифских гор и савроматских теснин. Сетью каменных жил твое охвачено сердце, В грудь запал и пророс злобный железный посев. Та, что кормила тебя, младенцу в нежные губы Щедрый совала сосок, знаю, тигрицей была: 45 Иначе горе мое ты не принял бы как посторонний И предо мной не держал за бессердечье ответ! Но уж когда роковая моя удвоена кара Тем, что со счета долой та молодая пора, — В памяти нашей сотри свой грех, чтоб уста, из которых 50 Жалобу слышишь, могли другу хвалу вознести. вернуться Благодарение жене. Из двух частей элегии первая (1—16, благодарность жене) вводится историко-литературной параллелью, вторая (17—28, похвала жене) — мифологической. вернуться Антимах — поэт из ионийского Колофона (невдалеке от Клароса, древнего святилища Аполлона) (начало IV в. до н. э.), автор знаменитых элегий на смерть своей жены Лиды. вернуться косский певец — Филет (начало III в. до н. э.), один из основоположников эллинистической лирики, автор стихов о своей жене или любовнице Биттиде. вернуться …всех, кто спешил схватить… — Овидий не был наказан конфискацией имущества; но кредиторы его, опасаясь, что может последовать и такой указ, поторопились предъявить к оплате данные им обязательства. вернуться Фессалиянка Лаодамия, жена Протесилая, первого павшего от греческих героев Троянской войны (см. ниже, прим. к «Скорбным элегиям», V, 5, 51—58); Андромаха и Пенелопа, воспетые Гомером, — классические примеры супружеской верности. вернуться первая римлянка — Ливия, жена Августа, «первого из римлян» (принцепса). вернуться О судьбе «Метаморфоз». Рассказ обрамлен перекликающимися мотивами — изображением поэта в перстне друга (1—10) и надписью поэта на оставляемой им поэме (33—40). вернуться венок — венок из плюща, посвященного Вакху, богу вдохновения, был обычной приметой при изображениях поэтов. вернуться Фестиада — Алфея, дочь плевронского царя Фестия; когда ее сын Мелеагр в охотничьей ссоре убил ее братьев, она погубила его, бросив в огонь головню, в которой заключена была его жизнь («Метаморфозы», VIII). вернуться К неверному другу. Адресат — может быть, Помпей Макр, сопровождавший когда-то Овидия в Грецию и Малую Азию (ст. 33—34). вернуться Вспять хлынут реки… — реминисценция знаменитого места в «Медее» Еврипида (410), ставшего образцом для риторических сравнений «от невозможности». вернуться …у левого берега Понта… — Левым Понтом официально называлось Балканское побережье Черного моря, куда направлялся Овидий; здесь, как и дальше в подобных случаях, Овидий намекает на то, что левая сторона в греческих суевериях считалась неблагоприятной. |
