12. Тутикану[545] Что на страницах моих ни разу ты не упомянут, В этом, друг, вини трудное имя [546] свое: Первым бы ты среди всех такой удостоился чести — Если и вправду честь в нашем стихе прозвучать. 5 Строгий закон стопы и твое злополучное имя Доступ закрыли тебе в мой элегический лад. Стыдно мне имя делить и одним обрубком закончить Длинный стих, а вторым стих усеченный начать; Стыдно имя твое, долгий слог заменивши коротким, 10 В меру стиха уложить: стал бы Тути́каном ты. Или же слог сократить не первый, а третий: насильно В Тутикана́ превратив, дать тебе место в стихе; Или же краткий второй удлинить: три долгие кряду Могут лечь в строку, не нарушая размер. 15 Имя осмелься я так исказить, заслуженно на смех Поднят я был бы людьми и полоумным прослыл. Вот оправданье, зачем тебя не спешил я отметить, Но возместить с лихвой долг мой готова любовь: Песню тебе я пошлю, означив ясной приметой, 20 Другу, которого знал чуть не с мальчишеских лет И через всю череду годов, прожи́тых бок о бок, Я, как брата брат, преданным сердцем любил. Сверстник мой, поощрял ты меня, как добрый вожатай, Только я робкой рукой новые взял повода. 25 Часто свои выправлял я стихи по твоим наставленьям, Часто и ты у себя черкал, доверясь моим, В дни, когда, ученик Пиэрид, ты слагал «Феакиду», Песнь, достойную стать хоть с меонийскою в ряд. Это согласье и лад мы с юности нашей кудрявой 30 И до седых волос, не расшатав, пронесли. Все еще ты не растроган ничуть? Значит, грудь оковал ты В стойкий булет, в адамант несокрушимый одел. Только скорее мороз да война в этих землях иссякнут (То, чем гостя Понт не устает привечать), 35 Зноем дохнет Борей или Нот леденящею стужей, И милосердней ко мне станет скорее судьба, Нежели ты охладеешь душой к усталому другу, Круг его тяжких бед этой тягчайшей замкнув. К нам преклони богов, на того всех верней положившись, 40 Чьим попеченьем всегда твой возрастает почет, И не оставив забот о сосланном, ветру надежды Утлый мой корабль не позволяй покидать. Спросишь: а что поручу? Хоть умри, сказать не умею (Если тому, кто мертв, можно еще умереть). 45 Не приложу ума… Что начать, чего пожелать бы? Что, гадаю, пойдет в пользу, а что навредит? В горе прежде всего изменяет нам ясность рассудка: Счастье ушло, а вослед благоразумье бежит. Сам разведай, прошу, чем хоть сколько-то можно помочь мне, 50 Брод любой отыщи, только сбылась бы мольба. 13. Кару[547]
Кар! Привет мой тебе, кого я к друзьям причисляю Без колебанья и кто назван не зря Дорогим! [548]Чей и откуда привет, тебе приметою будет Строй моего стиха, песни звучанье моей. 5 Пусть не слишком она поражает, зато необычна, Лучше ли, хуже ль иных, а не сокроешь: моя! Так и с тобой: убери заголовок страницы, ужели Я не смогу распознать произведенье твое? Сколько угодно стихов разложи — накопил я немало 10 Разных примет и по ним сразу твои отличу. Выдаст создателя мощь, достойная впрямь Геркулеса, — Пел ты героя и стал силой подобен ему. Ну, а Муза моя, если чем особливо приметна, То отличают, боюсь, только изъяны ее. 15 Столь же укрыться от глаз мешало Терситу уродство, [549]Сколь красотою всегда взоры Нирей привлекал. Но не дивись, что стихи с изъянами: пишет их ныне, Чуть ли не гетом став, сосланный римский поэт. Даже я — стыдно сказать! — написал посланье по-гетски, 20 В наш уложив размер варвара трудную речь. Можешь поздравить, стихи понравились; дикие геты Стали поэтом меня с этой поры величать. Спросишь, каков предмет? Похвали: я Цезаря славил. В новом деле меня сам он, наш бог, поддержал. 25 Август-отец, я учил, был смертен телом, но жив он Как божество и от нас в дом свой небесный ушел. Доблестью равен отцу, я учил, кто, послушен призыву, Принял власти бразды [550], им отклоненной не раз; Вестой чистых матрон я Ливию нашу восславил: 30 Мужу ли духом она, сыну ль равна — кто решит? Пел и юношей двух [551], родителю ставших опорой, Дать успевших в бою доблести верный залог. Только прочел я стихи, не родной напетые Музой, Только нижний конец свитка рукою зажал — 35 Каждый, гляжу, закачал головой и полным колчаном, В гетских устах вскипел ропот и долго не молк. Кто-то в толпе сказал: «Если так ты о Цезаре пишешь, Должен бы Цезарь тебя властью своей воротить». Кто-то сказал, но меня, мой Кар, изгнанником видит 40 Вот и шестая зима возле оси ледяной. Проку нет в стихах. Стихи навредили когда-то, Ссылки горькой моей первопричиной они! Общим для нас двоих заклинаю делом священным, Дружбой, которую ты не оскорбил никогда, — 45 Да закует врага в латинские цепи Германик, Для вдохновений твоих новый доставив предмет, Да расцветут его сыновья [552], надежда народа, Да удостоишься ты, их воспитатель, хвалы — Только сил не щади, моему помогай вызволенью: 50 Я обречен, если мне места не переменить! 14. Тутикану[553]
Снова пишу я тебе, кому пенял уже в песне, Что невозможно в размер имя твое [554] уложить. Но ничего письмом приятного я не открою, Разве что все еще жив, хворь кое-как одолев. 5 Только здоровье тому не в утеху, кто молит последней Милости: дайте скорей эти покинуть места! Мне безразлично, куда, в какие направиться земли, — Будет любая милей той, что простерлась вокруг. Прямо в Сирты ладью или прямо в Харибду гоните — [555]10 Лишь бы в глаза не видать этой немилой страны. Я бы с радостью Истр хоть на Стикс обменял, если есть он, В глубях под Стиксом найди реки — сменяю на них. Хуже, чем ниве сорняк, ненавистней, чем ласточке стужа, Мне этот край, где гет марсолюбивый живет. 15 Через такие слова на меня в обиде томиты, Снова народный гнев я навлекаю стихом. Так вот и буду всегда попадать в беду из-за песен, Будет всегда мне во вред неосмотрительный дар? Пальцы б отсечь, чтобы бросить писать, но медлю зачем-то, 20 Снова, безумный, иду грудью на то же копье, К тем же снова плыву берегам, в то гиблое море, Где на подводный утес днище ладьи посадил? Я не виновен ни в чем и чист перед вами, томиты, Мне ваш край опостыл, вас же я, право, люблю. 25 Сколько ни разбирай мои многотрудные песни, В них не найдешь строки с жалобой на горожан! Жалуюсь на холода, на то, что набегов должны мы Ждать отовсюду, что враг вечно в ворота стучит. Ваши места, не людей справедливым стихом осудил я — 30 Вы же и сами подчас землю браните свою. Вот же посмел тот пахарь-старик [556] стихами поведать, Что навлекла на себя ненависть Аскра не зря. А ведь поэт говорил о стране, что его породила, Аскра ж не стала в ответ гневом поэта казнить. 35 Родину кто сильнее любил, чем Улисс? А не он ли Скудость родной земли [557] в повести запечатлел? Едким словом своим не край — авзонийские нравы Скепсий [558] клеймил и Рим требовал гневно к суду. Ярый этот навет народ пропустил равнодушно, 40 Не повредил истцу неугомонный язык. А на меня навлекли всенародный гнев кривотолки, Новою наши стихи отяготили виной. Столько бы счастья мне, насколько чист я душою! Я никого никогда словом одним не задел. 45 Впрочем, будь я и впрямь черней иллирийского дегтя, Преданных мне друзей кстати ли было б хулить? В горькой моей судьбе вы меня обласкали, томиты, Видно, у вас в крови эллинская доброта. Даже родной Сульмон, родное племя пелигнов, 50 Не проявили б ко мне столько участья в беде. Мне недавно у вас оказана честь, на какую Благополучный гость вряд ли б рассчитывать мог. Сняты налоги с меня! [559] Кроме тех, кого по закону Не облагают у вас, этим я взыскан один. 55 Сам не искал я, но в знак всенародного благоволенья Мне на седые виски вы возложили венок. Знайте: как Делос [560] был гонимой угоден Латоне, Остров единственный тот, давший скиталице сень, — Так Томида для нас дорога́: в далеком изгнанье 60 Нам неизменно была доброй хозяйкой она. Только дали бы ей небожители мирную долю, Да от оси ледяной перенесли бы к теплу! вернуться Уверение в дружбе. Адресат — поэт, чья «Феакида» — на сюжет, в котором приходилось соревноваться с «Одиссеей», — упоминается в сходных выражениях и в «Письмах с Понта», IV, 16, 27. Заканчивается стихотворение любопытным обнажением приема — поэт обращается с просьбой (31—50), а предмет просьбы остается не назван. вернуться …трудное имя… — в имени «Тутикан» один краткий слог лежит между двумя долгими, а такая последовательность слогов не укладывается в гекзаметрический ритм. Шутки над подобными именами встречались уже у Луцилия и Горация. вернуться О стихах своих на гетском языке. Писано зимой 14—15 гг. (ст. 40). Адресат — поэт, воспитатель детей Германика (ст. 48), автор поэмы о подвигах Геркулеса (ср. «Письма с Понта», IV, 16, 7). вернуться …назван не зря Дорогим! — Имя «Кар» по-латыни значит «Дорогой» (ср. прим. к «Скорбным элегиям», III, 5, 17). вернуться Мифологическая параллель: Терсит был безобразнейшим из греков под Троей, Нирей — прекраснейшим (после Ахилла). вернуться …власти бразды… — после смерти Августа сенат отдал всю полноту власти Тиберию, и тот принял ее после нескольких отказов. вернуться юношей двух — т. е. Германика и Друза Младшего. вернуться его сыновья — т. е. сыновья Германика — восьмилетний Нерон, шестилетний Друз и двухлетний Гай (будущий император Калигула). вернуться О дурном крае и хороших людях. Начало стихотворения (1—14) — порицание земле Томов, конец (45—62) — похвала людям Томов, середина (15—44) заостряет этот парадокс и украшает его тремя историческими параллелями. вернуться имя твое — см. прим. к «Письмам с Понта», IV, 12, 1. вернуться Сирты — отмели у берегов Африки, Харибда — легендарный водоворот в Мессинском проливе; названы как примеры опасных для мореплавателя мест. вернуться пахарь-старик — Гесиод из Аскры, упоминающий в своей поэме «Труды и дни» о неправедном суде, которому он подвергается на родине. вернуться …скудость родной земли… — имеется в виду начало рассказа Улисса перед феаками («Одиссея», IX, 21—28), где об Итаке говорится: «Лоно ее каменисто, но юношей бодрых питает…». вернуться Скепсий — Метродор Скепсийский (ок. 100 г. до н. э.), греческий философ на службе Митридата Понтийского, имевший прозвище «Римоненавистник». вернуться Сняты налоги с меня! — Обычное в греческих городах средство выразить почет гражданину или гостю; кто еще в Томах не облагался налогами, неизвестно. вернуться Делос — остров, который дал приют Латоне, чтобы она могла родить Аполлона и Артемиду. |
