– Василиса, не моя дочь… – Замечает машинально Борис.

– Смешно, Борис Аркадьевич. Я видел результаты анализов, с вероятностью девяносто девять и девять, Вы отец. Так что, если хотите спасти дочь, готовьтесь к возможной операции. – Врач посмотрел на Бориса осуждающе, в его глазах мужчина просто не хотел нести ответственность за происходящее.

– Это ошибка какая-то…

– Ошибки не может быть, Борис Аркадьевич. – повторяет раздражённо мужчина. – Мы тут не в. Игрушки играем, знаем что делаем.

Врач уходит, а я стою как громом пораженная, смотрю на Бориса с нескрываемым отвращением.

– Охренеть. Ты спал с её матерью задолго до… какой же ты беспринципный ублюдок. Господи. – Закрываю руками лицо. Али была права на его счёт. – Ты чудовище. Ты…

Борис никак не реагирует на мои слова.

– Это какая-то ошибка. – Бормочет он, его голос срывается и, кажется, выступают слёзы. – Она не может быть моей дочерью. Не может. Физически не может. Я никогда не спал со Светланой в те года. Никогда.

– Ошибки быть не может, ты слышал… – Показываю пальцем на дверь, через которую вышел доктор. – Она ТВОЯ дочь!

– Бля-я-ядь! – рявкает Борис и откидывается на стуле. – Этого не может просто быть!

Бориса пробирает истерический смех. Он начинает выдирать из головы волосы, рыча и издавая невнятные звуки.

– Я хочу, чтобы он был проклят. Чтобы даже на том свете ему не жилось. Сука! Су-ка! СУКА!

Ничего не понимаю.

Меня заботит больше, что Али на грани жизни и смерти и ей нужна помощь.

– У нас с Ольшанским всегда были странные отношения. Когда-то мы были друзьями, это правда. Он устроился ко мне на работу, выдавал такие результаты… Мы стали близки, стали дружить семьями. У нас с Василисой уже тогда был Серёжа, но мы очень хотели девочку. А у Ольшанского со Светкой ещё не было детей, и они просто хотели ребёнка. И как-то получилось так, что жены забеременели практически одновременно. Мы ещё больше сблизились на этой почве. Проводили много времени вместе. Я тогда так был поглощён предстоящими родами, что не замечал махинации на работе, как он ворует у меня деньги. – начал рассказывать Борис, раскачиваясь из стороны в сторону. -Как-то вечером мне мой безопасник прислал отчёт, из него было видно, что Ольшанский вывел крупные суммы с моих счетов и переписал часть акций на себя, подделав мою подпись. Я глупо доверился ему как другу, а он провёл меня. Безопасник также нарыл, что за ним числится множество тёмных делишек. Я был не первый, кого он облапошил.

Мы поругались прямо у меня дома, орали как бешеные. Я стал угрожать, что засажу его, а Ольшанский достал пистолет и стал угрожать убить нас. Девчонки перенервничали и у них начались преждевременные роды. Это была какая-то голливудская драма. Я и представить не мог, что в жизни так бывает.

Скорая забрала девчонок, а мы поехали следом. Времени на разборки тогда не было. Света родила Василису, а Вася моя… наш ребёнок родился мёртвым. Я этого не смогу даже в следующей жизни простить Ольшанскому. Из-за него мальчишка стал переворачиваться и пуповину обмотала шею…

Ольшанский же словно издеваясь надо мной, назвал свою дочь Василисой. Хотел показать так, что победил меня.

Васька тогда как с ума сошла, постоянно говорила, что у неё родилась девочка, но я знал, что у нас был пацан. Держал его синее тельце на руках. Тогда я думал, что ошибки не могло быть. Для её успокоения сделали тест ДНК, чтобы ей легче стало. А она всё твердила, что нет, у неё дочка… Я думал, что это родовой сдвиг, отправил к психологу.

Через месяц я нашёл Васю мёртвой, сердечный приступ. А у неё никогда не было проблем с сердцем. Я чувствовал, что по какой-то причине это сделал Ольшанский, не мог только догадаться зачем… Он довёл Васю до смерти.

Нужно было взять себя в руки и разобраться, довести дело до конца, а я… забухал. На меня навалилось всё скопом: бизнес, смерть сына и ребёнка, Серёга маленький тогда был. Блядь, я… просто поплыл. Не было сил вывозить это дерьмо.

Если бы не Света, я бы сдох просто. Она меня вытащила из запоя, приходила к нам, помогала по дому, смотрела за мной. Так лет десять пролетело.

Ольшанский дома тоже жестил, бил её и дочь. Вася не помнит этого, потому что маленькая была. Смотрел на отца как на восьмое чудо света. Но когда ей было года четыре, он забыл её в офисе на всю ночь. Работники нашли её только на утро, она спряталась в шкафу и там просидела всю ночь. Она была чертовски напугана и перестала разговаривать на нервной почве. Только через месяц её разговорили врачи. Этого она тоже не помнит, детская психика избирательна.

Тогда Свете пришла в голову идея отомстить Ольшанскому за всё, что он сделал с нами. Расправиться с ним точно также, как он с Васей… Разрушить его жизнь. Я так сильно ненавидел его, что согласился без раздумий. Готов был собственными руками придушить.

Когда с ним было покончено, Света переехала с Васей ко мне. Поначалу всё было неплохо, я даже думал, что мы сможем стать настоящей семьёй, Вася очень напоминала мне мою Васю. Характером и внешностью. Я смотрел на неё и представлял, что она моя настоящая дочь… Даже Свете сказал, что девочка на мою больше похожа дочь, чем на Ольшанского… И тогда начался нескончаемый треш.

Василиса как с цепи сорвалась, она каждый час придумывала новое для нас испытание. Подкидывала мне своё нижнее бельё, рисовала помадой на простынях призывы трахнуть её, заигрывала, писала сообщения и присылала интимные фото… Чёрт, девчонка провоцировала меня.

Я попросил Свету поговорить с ней и объяснить, что девочка – подросток не должна себя так вести. Это не шутки.

Света провела с ней беседу. Сказала мне: вряд ли Василиса поняла, потому что она помешалась на мне, якобы влюбилась и хочет стать моей женой. Тогда я решил провести шоковую терапию. Может, это было блядь неправильно, но я устал получать от неё сообщения сексуального характера… Устал!

Я показал ей, что такие призывы не игрушка, что взрослый мужик может трахнуть её. Такими вещами вообще нельзя играть. Хотел обрубить её влечение, чтобы забыла дорогу ко мне. Она испугалась до чёртиков и на какое-то время угомонилась. Не попадалась мне на глаза, перестала провоцировать.

Прошёл месяц и началась новая волна не адеквата. Она стала сбегать из дома, драться, поджигать школу… Я не успевал малолетнюю дуру доставать из детской комнаты милиции. Она была копией своего отца. Такая же неуправляемая.

Если доктор сейчас говорит правду…, то Вася была права и…

Борис захлёбывается в собственных рыданиях. В этот момент он кажется слабым, я протягиваю руку, чтобы успокоить его, но не решаюсь.

– Что же ты натворил. – Выдаю тихо. – Али жила с этим всю жизнь, ненавидела тебя за то, что ты убил её отца. Лишил родного человека, а потом пытался изнасиловать. Она никогда бы не стала приставать к тебе, я её знаю, клянусь. Не знаю, что происходило, но она не стала бы заигрывать с тобой. И Светлана не говорила с ней. Это точно. Али всегда говорила, что мать не поддержала её, обвинила, что она сама к тебе приставала. Для неё это стало самым ужасным днём в жизни…

– Это точно, Борис Аркадьевич. – мы с Борисом одновременно оборачиваемся на голос, от которого хочется укутаться в шубу. Меня начинает морозить при виде Ярослава. – Вы арестованы за финансовые махинации, незаконный ввоз товаров на территорию нашей страны и совращение малолетней девочки.

Позади Ярослава стояло двое полицейских с наручниками наготове.

– Интересный расклад. – протягивает Ярослав, крутя в руках телефон.

Али часто рассказывала мне о нём в Париже. Я думала, что она преувеличивает, немного приукрашивает его достоинства, но подруга и половину не рассказывала.

Её Ярослав был настоящим русским красавчиком, именно таким, как показывают в кино – бешеным, смелым, безрассудным и готовым в омут с головой. Мне он понравился с первого взгляда.

И на Али он смотрел так жадно, ревниво, неотрывно. Так смотрят, когда одержимо любят и боятся даже на минуту выпустить из рук. Подруга же смотрела на него в ответ как на личного Бога, немного с приоткрытым ртом. Она всегда была дерзкая и смелая, а при нём тушевалась. При каждом слове и действии глядела так, словно спрашивала одобрения.