– Ты такая же, как и твой папаша. Ублюдочность передаётся генетически. Ладно я, но Мишель – твоя подруга, ты даже её не пожалела. Очернила подругу, чтобы на неё пальцем тыкали на улице. Стало лучше? Довольна, маленькая блядь?

Ух ты. А вот и истинное лицо благочестивого парня.

Нет, я не была довольна. Не испытывала и грамма радости от его слов.

– Не смей так говорить о моём отце. Ты убил его, я докажу это и засажу тебя надолго. Эта статья – первый шаг, за ней будут и другие. Я выведу тебя на чистую воду. – Подаюсь вперёд. Как же мне хочется выдавить ему глаза, чтобы он ослеп.

– Зубы сотрёшь. – Отвечает Борис. – Я пришёл, чтобы сказать тебе лично. Раньше я не трогал тебя, потому что считал, что ребёнок не несёт ответственности за деяния своих родителей, а теперь не буду жалеть. Уничтожу нахер, ничего не оставлю.

– Боюсь. Боюсь. Боренька. – поднимаю руки, делая вид, что сдаюсь. – Будешь также жесток, как и семь лет назад? Снова попробуешь изнасиловать?

Борис заразительно смеётся, по коже мурашки от омерзения к этому человеку.

– Ты всегда искусно лгала. Я никогда не пытался тебя изнасиловать. Проучить – да, но не насиловать.

– Вот как. Это теперь так называется? Мне было четырнадцать, гандон, когда ты тёрся о меня голым членом. И что-то в методичке по воспитанию детей я не видела методики, где бы отчим елозил по тебе голый и обещал выбить дурь членом.

– Закрой рот, маленькая шлюшка.

– Думаю, нам пора прервать этот разговор. – Беру сумку и встаю на ноги, забираясь рукой в карман. Хорошо, что мне пришло в голову записать наш разговор. Теперь Борис не отвертится.

Открываю телефон и в продолжении переписки с журналисткой отправляю аудиозапись. Кричать на всю страну о своём неприятном опыте мне не хотелось, но Бориса пора было поставить на место. Если у меня не было силы сместить его другим способом, то свергну грязным путём.

Подонок должен лишиться всего, что у него есть.

– Я не закончил с тобой. – На улице Борис хватает за руку и силой запихивает в машину, после чего садится сам за руль. – Пора уже расставить все точки над «и».

Отчим разгоняется. Вижу, как стрелка на спидометре стремится вверх.

– Ну расставь. – Начинаю нервничать, он сам на себя не похож. Борис обычно собран, нельзя пробить брешь в его панцире самообладания.

– Утром я подал на развод с твоей мамой. У моих юристов достаточно компромата на Свету, чтобы развестись с ней и ничего не отдавать вашей семейке. Весь бизнес – мой по праву. Всегда был моим, твой папаша его украл и у меня есть все доказательства на это. Хочешь, обнародовать, попробуй забрать его у меня. – Борис показывает мне средний палец, грубый жест совсем не красит депутата. – А с Мишель ты нас не разлучишь, ясно?

Я половину своей жизни готовилась к этому разговору, а когда момент настал, оказалась не готова.

Папа был добрым и весёлым, он жил работой и не представлял свою жизнь без бизнеса. Он просто не мог ничего украсть, в отличие от Бориса.

– Встретимся в суде. – Не скрою, я была удивлена, что Борис с такой лёгкостью разводился, не оберегая свою репутацию. Неужели этот человек способен на любовь? – Там и разберёмся, кто говорит правду.

– Да пожалуйста. – скорость растёт. – Хотел бы я проклясть тот день, когда нанял на работу твоего отца. Сукиного сына.

Вспыхиваю. Что? Они вместе построили бизнес, выкладывая по кирпичику. Папа рассказывал мне в детстве…

– Лживый урод. – Цепляюсь пальцами за торпеду, еле сдерживаясь. Меня колбасит, хочется влепить пощечину за гадкую ложь. Он отравил нашей семье жизнь. – Вы с моим отцом создали компанию вместе. Если ты скажешь, хотя бы одно очерняющее его слово, я придушу тебя. Ясно? Хватило того, что ты убил его! Останови машину!

– О. – Борис усмехается. – Хочу расстроить тебя девочка, но твой отец не так прекрасен, как ты помнишь его.

– Заткнись. – Всё раздражение последнего дня хлынуло из меня, я ударила Бориса. Отвесила ему пощёчину. – Не смей своим грязным ртом поносить его имя. Продажный бюрократ. Я сделаю всё, чтобы ты сгнил за решёткой. Ублюдок!

– Прекрати, психованная. – Борис хватает меня за руки, поворачивается всем корпусом ко мне. Шиплю как кошка, пытаясь выцарапать ему глаза.  – С тобой невозможно разговаривать. Ты слушать не умеешь…

– Борис! – панический крик вырывается из груди. Отчим отвлёкся и выехал навстречку и теперь прямо на нас ехала газель.

ХХХ

Мишель. 

Я сидела на полу на кухне и допивала уже вторую бутылку вина, следя за новостями. Наши с Борисом имена украшали все паблики и статьи, мы стали звёздами всего за одну ночь.

Спасибо за это Али. Но я не злилась на подругу, сама была виновата. Я бросила её в самый неподходящий момент, хотя знала, как болит душа Али. Нужно было остаться с ней и помочь. Чёрт. Дерьмовая из меня подруга.

Стоило всем успокоиться и насытиться порно с моим участием, как в сети появилась аудиозапись. Стоило мне услышать её, как я поняла, что это конец. Жизни Бориса и Али будут разрушены.

Али. Али. Что же ты наделала?

– Боюсь. Боюсь. Боренька. Будешь также жесток, как и семь лет назад? Снова попробуешь изнасиловать? 

– Ты всегда искусно лгала. Я никогда не пытался тебя изнасиловать. Проучить – да, но не насиловать. 

– Вот как. Это теперь так называется? Мне было четырнадцать, гандон, когда ты тёрся о меня голым членом. И что-то в методичке по воспитанию детей я не видела методики, где бы отчим елозил по тебе голый и обещал выбить дурь членом. 

– Закрой рот, маленькая шлюшка.

– Думаю, нам пора прервать этот разговор.

Звоню на телефон Борису, не могу сидеть спокойно на месте. Происходит что-то страшное между двумя близкими для меня людьми и мне больно от этого. Нужно остановить эту войну, пока не случилось непоправимое.

– Да. – Борис не сразу поднимает телефон, голос у него сломленный. По одному слову я понимаю, что мои страхи сбылись.

– Ты видел новости? – спрашиваю осторожно, допивая остатки вина в бутылке залпом.

– Не успел. Мы попали в аварию, Мишель…

– Где Вы? Я приеду… – Борис говорит адрес и я срываюсь с места, не переодеваясь, быстро вызываю такси и еду к ним в больницу. Сердце колотится как загнанный в угол зверь. Как же это произошло?

Охрана Бориса встречает меня и провожает к реанимации, у входа в которую сидит Борис с забинтованной рукой. Вид у него ошарашенный, напуганный до чёртиков.

– Что произошло? – спрашиваю его тут же. – Где Ал… Василиса?

– Она в реанимации. Весь удар пришёлся на неё. – Борис проводит здоровой рукой по волосам. – Блядь. Не понимаю, как это получилось. Я был зол, хотел показать ей каким ублюдком был Ольшанский и всё вышло из-под контроля. Рядом с этой девчонкой я не могу держать себя в руках. Она бесит меня так, что я трясусь весь. Но клянусь, я не хотел, чтобы случилось… твою мать.

Ноги дрожат. Интуитивно отодвигаюсь от Бориса. Не хочется верить, но что, если Али была права? И он на самом деле чудовище? Просто решил поквитаться с той, кто хочет разрушить его жизнь?

– Мишель? – от Бориса не укрывается мой настрой. Он смотрит на меня так, будто я предала его своим недоверием. – Ты же не думаешь, что я сделал это специально?

А я не знаю, что думать. Не знаю!

Из реанимации выходит угрюмый врач, снимает маску, выбрасывает её и выдыхает. Вид у него усталый и совсем не позитивный.

– Состояние стабильно критическое. К сожалению, удар пришёлся на живот и произошёл разрыв печени, мы удалили часть и зашили разрыв. Сейчас я не готов сказать Вам, поможет ли операция Вашей дочери.  Это покажет время. Возможно, ей потребуется срочная пересадка. Мы провели уже необходимые исследования и, к счастью, Вы идеально подходите. Поэтому, в случае негативного сценария, будем готовы.