– Али…

– Знаешь, что, Мишель? – спрашиваю её, испытывая жжение в области лёгких. Предателей нельзя прощать. – Забудь. Обслуживай отчима и надейся, что он не выбросит тебя из своей жизни в ближайшее время. Хотя, если признаться, я очень хочу посмотреть на твой голый зад!

Отбиваюсь и блокирую номер Мишель. Не хочу с ней разговаривать, больше для меня не будет существовать этого человека. Она умерла. Точка.

Я выхожу из дома в рассеянном состоянии, не понимая, куда направляюсь и что хочу сделать. Мною двигала обида и злость. Меня все предали, бросили. Пора уже было зарубить себе на носу, что кроме меня самой никто не захочет мне помогать.

На улице у меня завибрировал телефон, звонила мама. Так вовремя.

– Да. – безрадостно здороваюсь с горе – родительницей.

– Я решила. Я развожусь. – Сразу же сообщила мама. – У тебя действительно есть доказательства измены?

Стискиваю до скрежета зубов челюсти.

– Да.

– Отлично, давай завтра встретимся и всё обсудим, я хочу забрать всё, что мне полагается! Боря пусть идёт нахер. Хах! Со своей шлюхой. – Отбиваюсь, у меня нет настроения слушать мамино ликование. Не это для меня главное.

Выдыхаю. Оглядываюсь. В таком большом городе я чувствую остро своё одиночество. Не могу решить, куда идти и кому могу позвонить. Решаю напиться в баре, самый беспроигрышный вариант.

Нахожу на карте ближайших бар и иду туда, заказываю себе текилу и заливаю одиночество. Пью до тех пор, пока чувства не притупляются и мне становится абсолютно всё равно на происходящее в моей жизни.

– Привет, составить компанию? – мужчина тридцати лет подсаживается ко мне с хитрым видом. Он был в рубашке и брюках, типичный офисный работник. Рукава рубашки были закатаны по локоть, открывая вид на замысловатые тату. Не такие крутые как у Годзиллы, у Ярослава они были практически шедеврами мирового искусства. – Одной пить неправильно.

– Не знакомлюсь. – Отвечаю, утыкаясь носом в барную стойку и печатая сообщение. Мишель стала строить из себя благочестивую бабёнку, влюбилась она. Ага. Несколько недель назад клялась, что никогда не предаст меня ради хера. И что? Вскочила на отчима с разбегу.

Отправив смс, растягиваю губы в улыбке. Хочется посмотреть на её лицо, когда прошлое снова ворвётся в её жизнь с Борисом.

– А я и не предлагаю знакомиться. – Мужчина пожимает плечами. – Предлагаю просто набухаться. У меня тоже денёк не выдался.

– Просто набухаться можно. – Решаю я, показывая бармену, чтобы обновил мне шоты. – Меня Васей зовут.

Мужчина начинает ржать как конь, вытирая ладонью пухлые губы. Так некрасиво, кривлюсь с отвращением.

– Значит, тёски. Василий. – Хмыкаю, понимаю его причину смеха. Пожимаем руки и чокаемся. Я пью текилу, он – водку. Мы не закусываем и практически не говорим. Я в таком состоянии, что даже в какой-то момент забываю о парня рядом со мной. Мужчина садится всё ближе и ближе. Двигается ко мне. Забрасывает руку на мой стул.

Я не придаю этому значения. Не пристаёт же?

С ним лучше сидеть, чем одной. Нужно ещё решить, куда идти после бара. Домой к Ярославу как-то не хочется, в дом отчима я не могу заявиться. В гостиницу?

– Хочешь ко мне? – склоняется Василий к самому уху, словно мысли читает. Мужчина думает, что я напилась до такой степени, что готова согласиться на любое его предложение. Только к нему я ни за какие коврижки не поеду, лучше уже к Ярославу. – Знаешь, мстительный секс очень сладок. Ничто так не успокаивает после ссоры, как секс на зло.

Да он просто Дьявол. Парень – профессионал.

– Соглашайся, чего отказываться. Очень заманчивое предложение. – Голос мужчины меняется, он говорит уже как Годзилла. Я даже смеюсь. Если бы Ярослав меня увидел в баре практически в объятиях чужого мужчины, голову бы открутил. Годзилла быстро воспламеняется. Хорошим бы точно это ничем не закончилось.

– Она не в алё, разве не видишь? – второй голос принадлежал Антону, я запрокинула голову, пытаясь понять, кто говорит и опешила. Надо мной возвышался Годзилла. Он прибивал меня взглядом к стулу.

– У-упс! – губы складываются в кружочек.

– Вижу. – Цедит Годзилла так, что мурашки по коже. Живой из бара я точно не выйду.

– Я…р…ик! – Именно в этот момент я теряю способность говорить, язык заплетается. Только не понятно, речевые проблемы из-за алкоголя или из-за страха. – Не м.ш.й!

Слава Богу, что язык так и не складывает то, что хочет сказать пьяный мозг. Иначе невидимая верёвка на моей шее затянулась бы ещё туже. Краем сознания я вижу, как Ярослав кидает несколько пятитысячных купюр бармену, расплачиваясь за выпитую текилу. Он за шкирку отодвигает Василия вместе со стулом от меня, скручивая руку, что грела мой стул.

В это время Антон поднимает меня на ноги и тащит к выходу. Искренне удивляюсь силе друга, он уже не такой хлипенький, как был раньше.

– Пошли уже. – Антон выглядит рассерженным, смотрит на меня как на врага народа. Высовываю язык, выкручиваюсь и отхожу от него. – Упадёшь сейчас.

– Неа. – Выдаю и тут же эпично падаю прямо на пол в баре, сбивая стулья и несколько бокалов пива прямо на себя.

– Блядь. – Раздаётся где-то надо мной. Ярослав подлетает и забрасывает меня на плечо как мешок. Неприятно, когда с тобой так обходятся, я бы возмутилась, если бы у меня были силы. – Расплатись, я унесу её.

Я бью Ярослава по спине, не хочу, чтобы он распоряжался моим телом. Нет у него права. Всё.

Годзилла выносит меня на улицу, свежий воздух обдаёт лицо. Я жадно дышу, понимая, что всё это время просидела в душном помещении. Яр несёт меня к машине, усаживает на заднее сиденье и пристёгивает ремнём безопасности. Выпрямляется, смотрит и потом снимает с себя ремень, им связывает руки.

– Это не перебор? – спрашивает его подходящий к нам Антон.

– Это недобор! – хлопает дверью Годзилла. Они садятся в машину, и мы трогаемся. Стоит нам отъехать, как меня начинает мутить.

– Меня тошнит! – заявляю я, ударяя ногами по передним сиденьям и требуя их остановиться. Парни никак не реагируют на мою выходку.  Даже не оборачиваются. – Вы чё! Ну! Кондиционер то хоть включите!

Ярослав молча, никак не комментируя мои слова, включает кондиционер в машине и делает музыку погромче.

Постепенно алкоголь берёт вверх и я отрубаюсь на заднем сиденье со связанными руками. Просыпаюсь только когда мы приезжаем домой, Годзилла заносит меня к себе и спотыкается о чемоданы в коридоре.

– Ого. Вы уже разъезжаетесь? – подливает масла в огонь Антон, следующий за братом по пятам. – Или что это?

Я и забыла уже, что собирала чемоданы. Внутренний мрак снова оживает внутри меня, хочется задеть Ярослава так же, как и он меня, когда уходил.

– Ухожу от твоего брата. Хотела в баре подцепить кого-нибудь, но Вы всё испортили. – Начинаю причитать у него на плече. Когда протрезвею, обязательно пожалею о своих словах.  – Я сегодня поняла, что госслужащие не в моём вкусе.

Годзилла бросает меня на кровать. Я падаю на неё, чувствуя, как накрывают вертолёты. Текила делает апокалиптический бум в голове.

– Не слушай, она говорит это на зло тебе. – вздыхает Антон, скрещивая руки. Меня окружают психологи. – Хочет позлить. Протрезвеет завтра и поговорите нормально.

– Знаю. – Отвечает Ярослав, стаскивая с меня обувь и подтягивая к себе рывком, чтобы стащить и носки. – Просто заебался няньчиться. Хочет, пусть валит. Прямо сейчас позвоню Матвею, пусть забирает такое счастье. Заплачу, чтобы не вернул через день, когда поймёт, какое золото отхватил.

Я задохнулась от возмущения. Хотела пихнуть его ногой, но Ярослав перехватил лодыжку.

– Принеси тазик из кладовки. – Просит Антона. Когда Тоха выходит, Годзилла закрывает дверь и начинает раздевать меня, стаскивает джинсы и футболку.

– Решил воспользоваться мной пока пьяная? – хватаю его лицо руками, притягиваю к себе и смотрю в глаза. Жутко хочется поцеловать его, ощутить губы, еле сдерживаюсь. Не могу контролировать свои эмоции, когда руки Годзилла на моём теле.