— Соколов, давно ли ты знаешь Светлану Егорову, работницу столовой завода «Металлист».

— Давно с детства. Мы одноклассники. Десять лет просидели на соседних партах.

Предвосхищая лишние вопросы, я начал выкладывать самую суть истории наших нехитрых взаимоотношений с Егоровой. Говорил всё только по делу. На вопросы отвечал однозначно.

Да, знаком. Нет, не друзья. Скорее, товарищи. Конфликтов никогда не было. Близких отношений, как у парня и девушки, тоже нет. Тот, кто утверждает обратное, заблуждается или выдаёт желаемое за действительное. Обеспокоен ли я её пропажей? Конечно, как и половина работников завода. Её любят на предприятии за добрый характер и умение печь пирожки. Надеюсь, что у одноклассницы всё хорошо, и она скоро появится.

— Вас видели вместе в кинотеатре, — произнёс следователь с таким видом, будто доказал нашу тайную любовную связь.

При этом в мыслях Горюнова удалось прочитать, что информацией с ним поделилась Людка. Добавив многое от себя, конечно. Вот гадина! Не зря я пугнул её вместе с долбанными мушкетёрами.

— В кино мы ходили, — отвечаю спокойно. — Но это было полтора месяца назад. Кстати, тот, то вам об этом рассказал, должен был упомянуть Лидию, заводского комсорга. Мы пошли на премьеру втроём, после политинформации в ленинской комнате.

Про комсорга Людка упомянуть, разумеется, забыла. А информация удивила следователя. В этот момент я узнал, откуда у Горюнова в мыслях проскальзывает болезненное беспокойство. Оказывается, у него ныл зуб, и продолжалось это уже не первый день.

Отвечая на повторяющиеся вопросы Горюнова, я вызвал дар и принялся сканировать челюсти следователя. Источник болевых ощущений обнаружился сразу. В связи с чем у меня родился нехитрый план.

Чтобы воздействовать на зубной нерв, находящийся в нормальном состоянии, пришлось бы хорошенько поднапрячься. Но в этом случае мне сразу удалось установить с болевой зоной устойчивый контакт. Немного поэкспериментировав, я выяснил, как повышать и понижать болевые ощущения.

В результате я начал повышать уровень боли, когда советник задавал вопросы, и понижать в момент ответов. Горюнова злило, что у меня есть ответ на каждый вопрос. Однако в результате воздействия, его внимание переключилось на зубную боль.

Какое-то время Горюнов не замечал, что мой голос успокаивает боль. Но через полчаса его подсознание начало подстраиваться под ситуацию, и следователь почти перестал меня перебивать. В результате я даже начал наглеть и укорять советника.

— Василий Петрович, зачем вы опять спрашиваете о мнимых отношениях с Егоровой? Вы же знаете, где я провёл последний месяц. В городе я не появлялся, о чём вам расскажут десятки людей. И вообще, меня тогда интересовала другая девушка. Та самая, из-за которой разгорелся конфликт с шабашниками.

Я специально упоминал этот эпизод и делал это не зря. Едва стоило рассказать про расследование стычки с грузинами, как в сознании Горюнова начали всплывать обрывки его общения со старшего советника юстиции Жевнеровича. Именно он послал Василия в Яньково.

Из воспоминаний следователя выяснилось, что областной прокурор — настоящий самодур. Похоже, Волкова верно его описала, и её подозрения не беспочвенны. А ещё я узнал, что начальство собирается прибыть в наш городок в понедельник. И вот тогда-то всё и завертится.

И встречи с ним не избежать. Кстати, Горюнов тоже на это надеялся. И хотя дознаватель не верил в мою вину, по его извращённой логике выходило, что прокурор легко сможет привязать меня к пропаже Егоровой.

Он просто уверен, что Жевнерович быстро прижмёт меня, при помощи своих людей, которые могут заставить сознаться человека в чём угодно. И они делали это ранее, причём неоднократно. Когда я осознал полученную информацию, то разозлился не на шутку. Надо будет разобраться с этим деятелем.

Теперь я поверил в версию журналистки о невинно осуждённых людях. Хотя сам Горюнов никого не пытал, его старшие товарищи творили с подозреваемыми чудовищные вещи. О чём советник догадывался или даже знал, судя по прочитанным мыслям.

Если честно, я не ожидал столкнуться с подобным в СССР конца семидесятых. Видимо, свой отпечаток наложили просмотренные в юности фильмы, вроде «Следствие ведут знатоки» и «Рождённые революцией». Вон она, сила инерции.

Не думаю, что подобный беспредел лютует на всей территории Союза. Но мне хватает этой жути в родной области. И не надо скидывать всё на отдельные личности, дискредитирующие всю правовую систему страны.

В конце концов, мне надоел допрос, и я заставил Горюнова думать исключительно о нарастающей зубной боли.

— Василий Петрович, вы уже в пятый раз спрашиваете, помогал ли я донести Егоровой сумки с рынка в день её исчезновения. Мне непонятно зачем? Никто ведь не отрицаю, что помогал. Только я донёс сумки до подъезда и пошёл домой, к Светлане не поднимался. Я в её квартире вообще ни разу не был.

— О чём она с вами разговаривала? Может, кого-то упомянула? — не сдавался следователь, игнорируя боль.

В этот момент мне удалось уловить ещё один момент. Такое произошло впервые. Ранее мне я улавливал только мысли, и вдруг появилось короткое ведение.

Перед моим взглядом появился сервированный стол с испорченной едой. Повсюду летали мухи. Думаю, запах в комнате стоял соответствующий. Рядом криминалист снимал отпечатки пальцев со столовых приборов.

Оказалось, что гость Светы тщательно вытер все следы своего пребывания. Удалось обнаружить только один чужой отпечаток пальца снизу хрустальной салатницы. Мои отпечатки уже проверили, и они, разумеется, не совпали. Тогда чего следователь хочет?

— Насколько я понял, Света ждала гостя. Хвасталась, что все удивятся, когда он с ней сойдётся. Поэтому и закупилась на рынке, решив удивить человека кулинарными талантами, — отвечаю на вопрос.

— Она называла имена, фамилии? А может, указала место его работы? — произнёс Горюнов, переиначив уже заданный вопрос.

— Нет, я вам уже отвечал. Тумана она с этим мужчиной, конечно, напустила. Значит, это наш, городской. Но рядом с ней я никого не видел. Правда, особо не присматривался. Вам лучше её подружек и близких знакомых спросить.

Решаю перевести стрелки на Людку и её компанию. Но Горюнов не сдавался, начав снова задавать похожие вопросы. Он идиот? Может, добавить силы и сделать его зубную боль не выносимой? Но ведь не садист, и уже перестал давить на болевую точку следователя. Однако моё терпение подходит к концу.

— Алексей, а что ты скажешь об исчезновении Марии Курцевой, — якобы неожиданно сменил тему Горюнов.

Я, наоборот, облегчённо выдохнул, ибо слишком долго ждал этого вопроса.

— А она здесь при чём? — вполне искренне удивился я. — В прошлом году мы искали её всем заводом. Её мать очень переживала. Тогда ещё ходили разные сплетни об исчезновения. Но я недавно услышал новый слух. Вроде Маша прислала весточку из другого города. Выходит, она жива и здорова.

— Откуда ты это узнал?

— Мужики в столовой говорили, что тётя Валя письмо от дочки показывала. Вам назвать фамилии, от кого я это узнал?

Здесь можно не волноваться. Показать всем письмо уборщице посоветовала Волкова. Об этом ползавода знают.

И снова пошли вопросы по кругу. Горюнов явно не знал, как со мной поступить. Надоел он мне, пуще репы пареной. Когда часы показали четыре часа, я решил, что пора закругляться.

Изобретать велосипед не пришлось. Я просто добавил энергии, увеличив боль по максимуму. Видать, кольнуло следователя неслабо. Он схватился за щёку и с трудом сдержал стон.

— Наверное, у вас флюс вылез — указываю на его распухшую щёку. — Неужели не болит?

— Почему не болит? Ещё как болит! — прошипел Горюнов. — Только кто снимет с тебя показания?

— Дело ваше, — деланно удивившись, смотрю на часы. — Я никуда не денусь. Ни завтра, ни и послезавтра. А вот дежурный дантист в стоматологии воскресеньям до пяти вечера сидит. Если поторопитесь, то успеете на приём. Пятьдесят минут у вас есть.