Во время беседы Леночка так увлеклась анализом личностей мушкетёров, что не заметила, как подвинулась, чтобы лежать удобнее. Раньше для этого ей нужна была помощь.

Со временем количество подобных случаев начнёт увеличиваться. Конечно, родители это заметят, и первый же врач диагностирует признаки ремиссии.

Тело девочки пролежало практически неподвижно больше четырёх лет. Понятно, что ей делами массажи и прочую физиотерапию. Периодически Лене становилось легче. Но мышцы атрофированы, и их придётся долгое время восстанавливать. Поэтому вариант «встань и иди», в течение ближайшего месяца неосуществим в принципе. Всё-таки сосуд тёти Тамары и псориаз Натальи — совершенно иные заболевания. Конечно, можно попробовать помочь в дальнейшем восстановлении девочки. Только зачем? Пусть дальше работаю врачи.

Завершив сеанс исцеления, я проговорил: с Леночкой ещё около получаса. Уверил, что ответы на все вопросы она найдёт в книге, которая подтвердит её правоту. В этот момент из раскрытого окна донёсся звук подъезжающего мотоцикла. А потом в дом вошёл участковый с женой. Я сразу вышел и тут же был выловлен Матрёной.

— Ну что? — спросила она шёпотом.

— Если организм справится, через пару месяцев будет ходить. А через полгода бегать!

— Это хорошо! Значит, пора действовать, а то они у меня загостились. Хорошо, что ты журналистку привёз. Она почти час с Ксенией проболтало о дочке. Я подслушала и, кажется, знаю, как это использовать.

— Матрёна Ивановна, действуй, — устало киваю в ответ.

— Ты пока к четвергу готовься. Как приедешь, двинем алкашей перековывать, — съюморила бабка.

Через полчаса бабка позвала родителей Леночки к столу на серьёзный разговор.

— Ну что мне хочется вам сказать — начала Матрёна печальным тоном. — Как видите, бабка снова не справилась. Признаю, не действуют больше мои отвары и старинные наговоры. Конечно, могу дальше продолжить девочку мучить, но только зачем?

— А я говорил! — участковый обвёл всех тяжёлым взглядом, но одновременно в его мыслях промелькнули проблески надежды. — Надо снова в область ехать и квоту выбивать.

— Не надо ничего выбивать, — Анастасия отрицательно покачала головой. — Сегодня же вечером позвоню отцу в Москву. Он в Минздраве работает. Думаю, уже на этой неделе всё решится. Поэтому готовьтесь ехать в столицу. Я уверена, что официальная медицина поможет лучше, чем народные методы.

Думаю, не надо уточнять, какой пост занимает товарищ Волков. Значит, всё будет нормально.

— Ну, здесь даже я спорить не буду, — Матрёна печально вздохнула, сделав вид, что умывает руки.

Когда мы собирались уезжать, ко мне подошёл Панфилов и отвёл в сторонку.

— Лёха, а ты эту журналистку, специально сюда привёз? — спросил он.

— Ну, да, — соврал я. — Сам понимаешь, у неё в Москве связей, как у дворняги блох. Знал, что не устоит и захочет помочь Леночке.

— Спасибо! Извини, что я в прошлый раз сорвался, — милиционер в знак благодарности сжал мою ладонь.

— Я всё понимаю. Главное, чтобы была польза. Ты тоже неплохо мне помог.

Панфилов кивнул.

— Знаешь, я почему-то ещё вчера почувствовал, когда Леночке после приступа легче стало, что у нас появится ещё один шанс. И оказался прав. Спасибо тебе огромное!

Выслушав признания участкового, я сел в «жигулёнок» акулы пера, и мы двинулись в сторону города.

Откат накрыл меня в дороге. Он оказался не таким мощным, как и предполагалось. Немного болела и кружилась голова, но терпимо. Боль не мешала поддерживать беседу и слушать Санькины анекдоты. Если бы не чудовищные колдобины, то считай всё хорошо. Положительно надо решать с дорогой и в ближайшее время. Может, рассказать Волковой о ситуации и саботаже областных властей?

В город вернулись поздно. Остаточные волны отката продолжали накрывать меня даже в конуре. Поэтому я сразу завалился спать, не обращая внимания на бубнёж телевизора, доносящийся из-за стены, с прочими опостылевшими звуками.

В среду день начался, как обычно. Дорога, Санька, проходная, работа на погрузчике. В обед по столовой прокатилась новая весть. Начальство связалось с родителями Егоровой. Выяснилось, они не в курсе, где дочь. А завтра отец с братом должны приехать, чтобы помочь с поисками.

Пока меня это не касается. Но чую, последние деньки спокойной жизни подошли к концу.

После работы возле проходной меня ждала журналистка. Анастасия указала на пассажирское, сообщила, что пора обсудить и выработать план дальнейших действий. Я не против. Под удивлёнными взглядами заводчан «жигулёнок» покатил в сторону гостиницы Чайка.

Местом для обсуждения выбрали ресторан. Шесть часов вечера в среду, не время для аншлага. Те, кто просто хотел поесть, уже это сделали. А те, кто хотят выпить и потанцевать, ещё не пришли. Поэтому столик на двоих в дальнем углу для нас нашёлся.

Я заметил, как метрдотель смотрит на Анастасию, и прочитал часть его мыслей. Нет, мужик не рассматривал девичьи прелести, а желал угодить. Подобное возможно только в одном случае, если его предупредило начальство об особом статусе гостьи. Думаю, при отсутствии свободных столиков, нам бы вынесли его из подсобки.

Пока усаживались, Волкова рассказала, что вчера созвонилась по поводу Леночки Панфиловой. А с утра ей перезвонили и сообщили, что примут ребёнка на обследование в Бурденко уже через несколько дней. Врачи ничего не обещали, но рекомендации из министерства, должны подействовать как надо.

Заказав рубленый бифштекс с яйцом и салат мимоза, я уставился на Анастасию, начавшую раскладывать на столе подробную карту города со всеми домами.

— Откуда такое богатство?

— От человека, который организовал выдачу улики по делу о пропаже Маши Курцевой, — туманно ответила Волкова.

Понятно, что товарищ из органов. И, скорее всего, ведёт собственное расследование, расходящееся с официальной версией.

Взяв красный карандаш, журналистка начала очерчивать сектор гаражного кооператива.

— По документам здесь чуть больше четырёхсот гаражей. Ещё около двух сотен самострой. В большинстве своём — это сваренные из чего попало железные коробки и нечто похожее, сколоченное из досок. Кое-где стоят погреба в два яруса, принадлежащие жителям ближайших пятиэтажек.

— И сколько здесь настоящих автолюбителей, хранящих свои машины в гаражах? — задаю очень важный вопрос.

— По бумагам чуть меньше трёхсот. Но данные старые, так что сейчас не меньше трёхсот пятидесяти. Ещё около сотни машин могут стоять в самостроях. Те гаражи, где ставят мотоциклы или хранят всякое барахло, можно сразу вычеркнуть.

— Всё равно работы непочатый край. Боюсь, без помощи мы будем месяцами бродить вокруг гаражей. Похоже, необходимо действовать по-другому. Надо определить круг подозреваемых, и искать среди них.

— И откуда взять этот круг? — логично спросила Волкова. — Мы не знаем, где искать этого гада. Из кого будем выбирать?

— Есть у меня одна идейка. Похититель заставил Машу написать письмо маме. Но мне кажется, что это послание для тебя.

— Для меня? — удивлённая журналистка аж захлопала длинными ресничками.

— Это реакция на твоё появление в городе и интерес к делу. Где-то ты его зацепила, вот и заставила задёргаться.

— Хочешь сказать, что я могла встретить похитителя во время журналистского расследования? — спросила Волкова, нахмурив брови.

— Да, ты с ним встречалась. Не могу объяснить, я просто это чувствую. А поддельное письмо только подтверждает мои догадки. Расскажи, кого успела расспросить, про Машу и про меня?

Журналистка мигом сунула руку в сумку, и на столе появился знакомый блокнотик.

— На заводе я разговаривала с кладовщицами, грузчиками, непосредственным начальником Курцевой, комсоргом и начальником цеха готовой продукции, — быстро перечислила Волкова и вдруг добавила, — Кстати, заметила одну странность. Михеев ведёт себя так, будто он директор завода. Чего у вас там происходит?