— Не… — Покачал головой собеседник. — Так дело не пойдет. Давай-ка я с Катей свой план проверну, а ты поспи сегодня. Что-то ты странный.

— Я не странный. Просто не понимаю смысла полумер и шпионских игр. — Отмахнулся я.

— Да нет. Твой вариант годится только тогда, когда мы точно знаем, что пригрели змею. Сейчас у меня есть только домыслы. — Попытался оправдаться лучник.

— У меня нет сил и желания думать об этом идиоте. — Кивнул я в сторону лагеря. — Если тебе невтерпеж вывести его на чистую воду, действуй, привлекай кого хочешь. Если правда окажется на твоей стороне, так же соглашусь с твоими выводами. — Отпустил я ситуацию.

— Ты же понимаешь, почему я так думаю? Почему так проголосовал? — С прищуром уточнил у меня собеседник.

— Наверное, понимаю. Но ты лучше проясни, чтобы избежать ошибочных трактовок.

— Не хочу допустить ситуации, когда из-за недосмотра и слабого контроля, из-за договоренности оставаться людьми, произошло что-то непоправимое. — Объяснил он свои мотивы.

— Действуйте. Однако, если вы ошибетесь, жить с этим тоже вам.

— Нам? — Вскинул бровь лучник, когда мы уже засобирались обратно на пригорок.

— Ну, кого ты там к своей вендетте приобщить собрался, Катю? — Уточнил я, потому что правда, не запомнил.

— Ага. Ладно. И это, — глянул он на меня мрачно, — реально, выспись, приди в себя, тут все на тебя полагаются, а ты сейчас как размазня.

Я с силой вдавил ладони в лицо, в попытке вытянуть и размять кожу. Фигура молодого парня не уходила с глаз. Слова Кати о семье набатом стучали в голове. Ульяна, где же ты? Может, мне пора перестать играть в колониста, забрать с собой несколько ячеек инвентаря припасов и идти на поиски? И будь что будет, ведь что может быть важнее?

В лагерь я вернулся позже. Так вышло, что я в какой-то момент отстал и завис на пригорке, размышляя о своем дальнейшем шаге. Из лагеря слышались глухие удары топора, негромкий мат Леонида, успокаивающие слова Жени.

Поднявшись, я осознал, что все время, начиная с момента, как мы вернулись в лагерь, не выпускал из рук копье, а пальцы настолько задеревенели, что не желали разгибаться. Что со мной? Это паранойя? Меня накрыло от осознания неизбежности ситуации? Более того, я полностью растерян — где, в какой части этого сраного полигона я должен сейчас быть? И что я должен делать?

Тяжелые, мучительные раздумья мешали мне мыслить критично. Потому, дабы избавить себя от любой мозговой активности, я наплевал на все текущие дела, чтобы пойти тренироваться. С потом и усталостью придет смирение.

Мне плевать, что они сделают с Леонидом. Не пойму, правда, каким боком тут внезапно размякшая Катя, но если Антону удастся ее убедить, скорее всего они убьют его. Чем еще сильнее надломят собственное и без того шаткое психическое состояние, которое едва-едва перешло в фазу принятия.

Мне плевать, как и когда группа одумается и начнет заниматься выживанием, а не межличностными дрязгами. Я пытался удержать всю эту муть в голове, но сейчас отказываюсь это делать. Чертов детский сад, штаны на лямках. Пусть принимают решения сами. Захотят свалить — скатертью дорога, я провожу.

— Сссамка собаки… — Выплюнул я густой комок из пересохшей глотки.

Сходил умыться. Снарядил на себя кольчугу и тяжелую накидку, вооружился. Чтобы быть тяжелее. В час нужды тело скажет спасибо за то, что я давал ему нагрузки. Хах, чтобы заставить меня отправиться тренироваться, потребовалось устроить апокалипсис. Надеюсь, вы там довольны, наблюдатели хреновы?

Удар. Выпад, взмах. Гулкие удары древка по манекену оглашали окрестности. Острые грани кристалла отлично смахивали тонко нарезанные ломти коры, а вскоре стали вгрызаться в саму древесину. Я стиснул зубы, так крепко, как мог, и бил, бил, проворачивая в голове все те картины смерти и отчаяния, которые уже пережил за неделю. Удар, снова удар, разворот, тычок с локтя.

История не терпит сослагательного наклонения. Я твердил это себе каждый раз, едва в воспаленном разуме зарождалась мысль — а что, если бы я был сильнее тогда? Например, когда нужно было не быть для всех удобным, а требовать? Подчинения, да если бы и так.

Случился ли бы побег Вари? Случилась ли бы гибель Лены? Случилось бы нам решать судьбу Леонида?

К черту. Удар, удар, УДАР! Злость захватила меня настолько сильно, что я сам того не осознавая, разнес деревянный манекен в труху, и только тогда остановился. Легкие жгло адским пламенем, язык грозился отвалиться, отсохнув, а я, вернув себе контроль над эмоциями и собственным телом, с удивлением осознал, как много времени я провел за этим занятием. Вокруг стояла глубокая, темная ночь.

Никто, ни один член лагеря не попытался меня остановить. Возможно, оно и к лучшему. С болью в мышцах и отпущенным гневом ко мне вернулась ясность сознания. И какое-то отдаленное понимание того, что если мне не удастся оскалить зубы на вражеский оскал этого места, долго я не протяну.

Копье выдержало многочасовое сражение с деревяшкой. Нигде не треснуло, ни одно соединение не дало слабину. Хорошая, качественная вещь. Но пора выпустить его из рук, дать себе вернуться к своему привычному состоянию. Так я и поступил — спрятал оружие в инвентарь, прошаркал на негнущихся от усталости ногах к чану с водой, снова умылся и вернулся к костру.

Все ребята из лагеря, кроме Лизы, сейчас сидели у очага и ужинали, хлебая суп.

— Что на ужин? — Сказал я на выдохе, присаживаясь по правую руку от Бориса.

— Курятина. — Ответил Дима. — С клубнями.

— Мы туда еще сыра накрошили, так что это сырный суп. — Добавила Катя.

— Баланда, но зато горячая! — Вставил свое слово Леонид.

У меня засосало под ложечкой. Баланда, стало быть… Урод чёртов… Макнуть бы его башкой в чан с кипящим бульоном. Но к черту — еще силы на это тратить.

— Как ребенок? — Спросил я у Жени.

Та замешкалась на секунду, на миг перевела взгляд на свой животик, а после, поняв, о ком речь, включилась.

— Проводим процесс регидратации и восстановления баланса микроэлементов.

— Можно проще? — Я устало потер лоб.

— Пьем воду с легким запахом бульона, запиваем ягодным порошком. — Объяснила она.

Остальные молчали, и, мне показалось, или с моим появлением тут стало как-то напряженнее?

— Каковы шансы? — Снова спросил я.

— У нее невероятная тяга к жизни. Выполняет все рекомендации, правда часто плачет. — Хмуро сказала целительница.

— Еще что-то?

— Да нет… — Потупив взор несмело ответила Женя.

Повисла тишина. Аппетита не было совершенно, меня скорее тошнило. Идей о том, что еще полезного воплотить в жизнь в лагере — тоже. Но и, что удивительно, сна так же не было ни в одном глазу.

— Я в нужник. — Встал я, обозначил свое намерение и направился прочь от лагеря. Никто ничего не сказал.

Спустившись по южному склону, я взял направление в чащу. Туда, где мы нашли сегодня двух детей. У меня было семь очков достижений, так что пять из них я не раздумывая потратил на фонарь с масленкой. Тот мгновенно материализовался у меня в руках, развернувшись из куба. Поджечь его не составит труда — стержень-кресало шло в комплекте.

Но я придержал с этим. Ботинки дорогу помнят, несмотря на кромешную тьму вокруг. А моргнуть сейчас вспышкой лампы в ночи перед глазами своих «союзников», означало выдать свою ложь. Сделаю это позже, как уйду достаточно далеко.

Минут пятнадцать я брел впотьмах, перебирая ногами осторожно, прощупывая каждый свой шаг на наличие корней и камней, о которые мог споткнуться. Наконец, остановился, чтобы осветить себе путь. Чирк. Чирк. На три метра от меня теперь светит яркий свет.

Крюк в навершии фонаря со стеклянными панелями я зацепил за ремень в нагруднике из кожи. Закутавшись поплотнее в плащ, я накинул на голову капюшон, вынул копье и двинулся уже гораздо быстрее, ведь не было больше шанса споткнуться. А для того, чтобы не стать случайной жертвой бесшумных летающих кровожадных нетопырей — набросил на себя заклинание элементарного упрочнения. Пусть обломают свои зубы те, кто посмеет на меня напасть.