— Позвольте мне пояснить?! — представитель истца Колязин тоже привстал со своего места, и в такой согбенной позе излучал максимальный позитив белоснежной улыбкой, поедая судью преданным взглядом.

— Не позволю! К председательствующему на процессе следует обращаться – «Ваша честь», а не «позвольте». Вам, как адвокату, стыдно не знать формы обращения к судье. Надо поговорить с главой вашей коллегии, Анатолием Павловичем, кажется, не занимается он вашим обучением.

— Прошу простить, Ваша честь, я это от волнения. Я не хотел вас оскорбить ...

— Ладно уже, давайте к делу ... Что вы там хотели?

— Я хотел сказать, что мой доверитель извещён о дате и времени данного процесса, но у него заседание совета директоров в Лос-Анджелесе, и он просто не смог прибыть. Но он надлежащим образом уполномочил меня. Я готов ответить на все вопросы суда. У меня есть вся информация по делу.

Название города – Лос-Анджелес, адвокат произнeс небрежно, немного коверкая произношение, имитируя иностранный акцент, как будто он имеет какое-то отношение к Лос-Анджелесу или акциям Земцова.

Однако, его выступление не впечатлило судью — ни манерой подачи информации, ни её существом. С каждым словом судьи адвокат всё больше стирал улыбку со своего лица и всё быстрее опускал свой афедрон на скамью.

— То есть, вы хотите сказать, что ваш доверитель инициировал судебный процесс и сам же на него не явился, сочтя свои дела выше и важнее, чем указание суда, обязывающее его явиться?! Кем он себя возомнил? — судья не уступал адвокату ни в красноречии, ни в патетике, — В общем, так. Причину неявки вашего доверителя считаю неуважительной. После заседания подойдёте к секретарю за моим определением о наложении на него штрафа. Настоятельно рекомендую вам обеспечить явку своего доверителя на следующее заседание. Всё понятно?

— Да, ваша честь.

— Стороны оставили свои паспортные данные секретарю для протокола? Наталья, не забудь снять копии с паспортов.

— Хорошо, Степан Петрович.

— Так, что у нас дальше ... Суд рассматривает дело под председательством судьи Ковалёва, при секретаре Уваровой. Отводы составу суда, секретарю имеются? Отводов не имеется. Разъясняю вам ваши права и обязанности ...

Судья говорил, говорил и его монотонный голос сливался в однообразный гул. Будучи несведущей в судебном процессе, я полагалась, как это ни странно, на адвоката Колязина. Вставала, когда он вставал, повторяла за ним то, что он говорил. Опомнилась, когда адвокат стал передавать суду какие-то документы для приобщения к делу.

— Ваша честь, у меня тоже есть документы.

— Передавайте сюда.

Судья внимательно рассматривал толстую пачку документов от адвоката и мои два тонких листика. Посмотрел на нас поверх очков.

— Стороны, вы до этого заседания встречались? Обсуждали предмет спора?

— Да, ваша честь.

— Да, ваша честь.

— Ну, тогда поясните мне, дураку, как так получается, что ваши документы противоречат друг другу?

— Ваша честь, — спохватился адвокат и, немного оторвав свое бренное тело от стула, снова застыл в своём излюбленным полусогнутом положении, — с моей стороны факты достоверные, я запрашивал их в официальных инстанциях. У меня есть и сами запросы, и конверты.

— Воробьева, встаньте! Ответьте суду, вы работаете в настоящее время?

— Да, я же вам справку дала.

— Гм. Кто ухаживает за ребенком, пока вы на работе? Достигнуто ли между вами и отцом ребенка соглашение по уплате алиментов, порядку общения...

— Нет, я не сообщала отцу ребенка об его рождении. Мне ничего не нужно от него.

— Посещает ребенок дошкольные учреждения?

— Он ходит в детский сад, я же справку...

— Да, я вижу... но я обязан спросить... объявляется перерыв на 10 минут для ознакомления сторон с представленными материалами.

Судья поднялся и бодренько зашагал к выходу, оставив на своем столе поданные нами документы.

— Прошу всех встать, — вдогонку убежавшему судье объявила секретарь.

Колязин сорвался со своего места и кинулся читать мои справки. Он нервно вчитывался в строки моих немудрёных бумажек, изредка бросая на меня не самые дружелюбные взгляды. А я потянула к себе его пачку. Ничего нового для себя я там не нашла. Вся собранная адвокатом информация была правдивой, точной, но ... но только уже устаревшей.

Я молча ждала реакции адвоката, и она не замедлила последовать.

— Что же вы, милочка, не сказали мне этого всего при нашей первой встрече?

— Как — то не пришлось, да и вы меня не особо и расспрашивали, ещё торопились тогда.

— Да, торопился, в Октябрьском суде дело было.... Эта вечная спешка. ... Что же теперь делать-то? Может вам переговорить с моим клиентом лично? — с некоторым отчаянием в голосе спросил он, устало опускаясь на скамью, — все-таки, он отец вашего ребенка, вас связывает прошлое ...?

— Ну, уж нет. Я не горю желанием это прошлое вспоминать. И не моя инициатива была затеять этот процесс. Мне от этой семьи ничего не нужно. Хотите, я напишу вам отказ от алиментов?

— Боюсь, моего клиента это не устроит. Видите ли, у него, как бы, сказать, острая необходимость в наследнике, и так сложилось, что ваш сын, единственный его ребенок.

— Но причём здесь я?

— Совершенно ни при чём. Деньги и власть. Мы все живeм в этом грешном мире. И я, говоря откровенно, уже потратил большую часть причитающегося мне гонорара, который получил наперёд, чтобы расплатиться по ипотечным долгам. Отдавать мне, Катерина Константиновна, клиенту нечего. Да и не тот он человек, с которым могут прокатить такие фишки. ... Я буду бороться до последнего, и — даже использовать нечестные методы, моя дорогая. Да -да ... Как честный человек, я вас открыто об этом предупреждаю. Вы мне симпатичны, поверьте, но в данной ситуации я играю против вас. Слишком многое поставлено на карту. Поэтому в ваших интересах или как-то лично решить данную проблему с Алексеем Кирилловичем, или я выиграю дело всё равно, только с большим для вас ущербом.

— Стороны, вы ознакомились с документами? — ворвалась секретарь в наш невесёлый разговор.

— Да.

— Да.

— Так что же вы мне-то ничего не говорите. Распишитесь здесь и здесь об ознакомлении, и я буду звать судью.

Мы расписались там, куда секретарь ткнула ручкой, потом судья вернулся в зал суда и процесс продолжился. Я не особо понимала его ход, просто отвечала на вопросы судьи и Колязина, говоря о своей жизни так, как оно есть, ничего не приукрашивая. Хотя хотелось, очень хотелось.

— Ваша честь, у меня есть ходатайство, — отчеканил Колязин, кинув в меня быстрый взгляд.

— Что у вас ещё? Я же только что принимал все ваши документы и объявлял для этого перерыв. Вы что, намерены затягивать это дело?

— Ни в коем случае, Ваша честь. Я ходатайствую об отложении судебного разбирательства по делу, поскольку намерен вызвать в суд свидетелей.

— И зачем вам свидетели?

— Для доказательства невозможности дальнейшего пребывания малолетнего ребенка со своей матерью. Ваша честь, перед нами очень молодая и хорошенькая женщина, только начавшая свою жизнь.

Материнство стало для неё неожиданностью, а не желанной целью. Ни материально, ни морально, Воробьёва не была готова стать матерью. Говоря по правде, её беременность была случайной. Отца своего ребёнка она не знала, отношений с ним не имела, в браке не состояла.

Естественно, что в настоящее время она активно занимается строительством своей личной жизни. И это понятно, ведь ответчица постоянного места жительства не имеет, живёт на квартире своего сожителя, являющегося также её начальником. Я, упаси Боже, никого не осуждаю, но согласитесь, любой детский психолог вам подтвердит, что интересы ребeнка тоже надо учитывать.

— Так, хорошо, и кто ваши свидетели? И что они нам расскажут?

— Директор МАДОУ "Детский сад №5" Желябова. Она подтвердит, что ответчица никогда не участвовала в сборах средств, организуемых родительским комитетом, родительскую плату за неё вносит бухгалтерия фирмы по месту работы. Воспитательница Лаврушкина скажет, что малыш у Воробьёвой эмоционально неустойчив, родительница забирает его часто последним, что также пагубно влияет на его психику.