— А вы один здесь? — решила я разрушить неловкую паузу.

— Да, дела фирмы. Так что ... Так значит, вас зовут Катерина? Катерина, Катерина ... м-м-м, постойте, сеть магазинов одежды "City-Kitty» — это вы?

— О-о-о, нет.

— Тогда что же? Такая милая девушка должна иметь какую-то совсем добрую профессию.

— Тут вы правы. Моя сфера деятельности связана с детьми. Я занимаюсь детьми, воспитывающимися в неполных семьях.

— А-а-а, вы возглавляете благотворительный фонд? Знаете, а вам идёт, да. Внушаете доверие. Всё, решено. Хочу стать вашим постоянным и верным спонсором. Жду ваших реквизитов сегодня же. Вот моя визитка, — и Алекс протянул мне ярко-синий прямоугольник, поблёскивающий золотом букв.

— Э-э-э-э, спасибо, вы очень добры.

— Ну что вы, дети — наше будущее, их нужно защищать и оберегать. Не всем достаётся такое счастье. Поэтому никогда не понимал горе-папаш, бросающих своих детей или беременных жён. Ответственность нужно нести до конца. Не бывает таких ситуаций, когда отец имеет право отказаться от своего ребёнка или своей женщины. Это суть мужчины.

— Вы действительно так думаете?

— Конечно. Я также уверен, что мужчина имеет равное с женщиной, а порой и большее, право воспитания их ребенка, даже если они не находятся в браке. Это несправедливо, когда женщины по сути отбирают у мужчин такое право, возлагая на них только обязанность по уплате алиментов. И законодательство не слишком и защищает мужчину в данной ситуации. Нужна бывает большая работа адвокатов, чтобы справедливость была восстановлена. Такие вопросы для меня принципиальны.

Один из гостей уже увлекал его в сторону, смеясь и шутовски кланяясь мне в извинительном полупоклоне.

— Извините, дела. Но я жду ваших реквизитов. Я — серьёзно, — уже сливаясь с толпой на ходу прокричал мне Алекс.

Я ещё некоторое время смотрела ему в след, находясь в полном раздрае чувств. Они были настолько сильны, насколько и противоречивы. Но с каждой минутой всё больше горчила его последняя фраза о детях, заставляя сердце испуганно биться. Так, спокойно. Как там говорила героиня моего любимого романа? – «Я подумаю об этом завтра.»

Так, а где Михаил? Сказал- буду рядом, а сам ушёл ... Поискала его глазами и сразу нашла. Он стоял у колонны, сложив руки на груди и смотрел прямо на меня. Выразительно так смотрел. И его взгляд не сулил ничего хорошего. Чего это он? Я подошла.

— Ну, Михаил, вам удалось побеседовать с партнёрами? — попыталась я взять инициативу разговора в свои руки, но, видно, безуспешно.

Михаил не ответил мне. Он молча взял меня за руку, и мы вышли на улицу, где сели в его машину. Помолчали ещё. Потом машина всё-таки завелась, и мы медленно тронулись с парковки, но практически сразу резко встали.

— Это был он, да? — спросил меня Замятин вполголоса, но я всё равно услышала. Опустила глаза.

— О чем вы?

— Алекс Земцов — отец Макса? — Замятин явно решил не подбирать слова и шёл напролом, как танк, чем сразу сломил моё шаткое эмоциональное равновесие.

— Что-о-о? ... Да какое дело? ... Зачем вам ...

— Надо, раз спрашиваю. Значит, он отец. Он знает о ребёнке? Ты сказала ему?

— Да что вы себе позволяете!!!! ..... Нет!!! Он ничего не знает и не узнает, слышите!!!! Это не его, это только мой ребёнок! Не смейте ему говорить! Если вы скажете, я, я, ...

Я ещё что-то выкрикивала в лицо Замятину. Меня словно понесло по волнам. Где-то отдалённо я понимала, что сейчас как раз тот момент, когда я способна наговорить лишнего, о чём потом очень пожалею. Но остановиться была уже не в силах. И не было того, кто мог бы и хотел меня остановить.

А что, собственно — я? Что я ему сделаю? И что сделаю Алексу, если он решит забрать у меня Макса? Что мне противопоставить им всем? Ничего. Нет у меня оружия.

И я сникла, оборвав себя на полуслове. Что говорила, сейчас спроси — не помню.

Михаил обнял меня.

— Ты что ж, дурашка, думаешь-то обо мне так плохо? А? Я, вроде, ничем тебя не обижал. Только помогал всегда. И дальше не обижу ... Я, Катя, не могу тебя судить за то, что не сказала ничего Алексу. Я, можно сказать, битый волк, и в жизни у меня всякое бывало, но и я не знаю, как правильно нужно поступить в такой ситуации. Делай, как знаешь, сердцем решай. Помни только, я на твоей стороне. Ты поняла меня?

Под его успокаивающим голосом я постепенно приходила в себя.

— Да, поняла.

Михаил посмотрел мне в глаза и вздохнул.

— Ничего ты -то не поняла. Дурочка ты ещё.

— Ничего я не дурочка. Вы меня в штат сегодня взяли, а дураков на работу не принимают. Вот.

Замятин рассмеялся.

— Пойдём, горе ты моё луковое. Все дела мы сегодня сделали. Даже больше, да? Навели шороху. Завтра можешь уже читать о нас в «Деловом трамвае». Не падай в обморок, узнаешь о себе много интересного, ручаюсь, нас с тобой уже поженили.

— Как это?

— А о чем им ещё писать? Кто в чём был, с кем говорил, как себя вёл. Журналисты, одним словом.

— А вам как-то помешают такие публикации? Ну, со мной?

— Чем они могут мне помешать? Они только усилят внимание к моей персоне, моему бизнесу. А это в итоге всегда выливается в новые сделки.

— Я имела в виду, не отразится ли это на ваших личных отношениях ...,- промямлила я, уже жалея о сказанном. Дурацкая привычка формулировать свои мысли вслух.

— Катюша, моей личной жизни сложно помешать за отсутствием таковой. Но в твоих силах всё исправить.

— ???

— Думаю, Катерина, замуж тебе пора.

— Что значит пора, я сама решу, когда, — я опять начала закипать.

— Хорошо, решай, решай сама. Но я долго ждать не стану.

— В смысле?

— Знаешь, были времена, когда хорошеньким девушкам было очень опасно ходить по улицам одним. Топот копыт. Не успела оглянуться — завернули в ковёр и — на коня. Всё, считай — жена. Очень, знаешь ли, скучаю по тем временам.

— Почему?

Замятин тяжело вздохнул.

— Ну как тебе сказать? Некоторые девицы в упор не видят очевидного, и пока они сообразят, что к чему, скорее состарятся.

Что он мне говорит, не пойму. Чепуха какая-то. Сначала я поддерживала этот разговор из вежливости, всё ещё погружённая в свои ощущения от сегодняшнего дня, но сейчас в его словах я все чаще чувствовала второе дно, подтекст. Если бы я была не я, решила бы, что он предложение пытается сделать. Мне. Но этого же не может быть! Да?

— На что вы намекаете, позвольте спросить? — решила я провести проверку боем.

— Я говорю, что завтра мы с тобой идём в Александровский ЗАГС. Подаём документы.

Я так и застыла с разинутым ртом.

— Постойте, подождите, но вы даже не сделали мне предложения! И вы не знаете, что я вам отвечу!

— Не сделал? Действительно. Вот сейчас делаю.

Он вплотную приблизился ко мне, обнял, склонился к лицу, опаляя его своим рваным дыханием и поцеловал, едва касаясь моих губ, всё время настороженно следя за моим лицом. Я с усилием немного освободилась в его руках и отвернулась.

— Э-э-э ... гм ... предложение делается не так, — прошептала я, пытаясь побороть внезапно возникшую несвязность речи, — сначала нужно спросить, ... потом ответить, а целовать ... только потом.

— Ах, вот как это делается! Ты гляди, а я и не знал. Так, что там ещё было по порядку? Поговорить — мы уже поговорили, а потом, значит, надо поцеловать. Ну, раз надо, так надо.

И он снова меня поцеловал. Легко, воздушно, касаясь губами уголков моих губ.

— Нет, — упёрлась я, делая жалкие попытки освободиться из этих нежных, но таких сильных объятий.

— Опять неправильно-о-о? — ужаснулся мужчина,- ну, хорошо, я сдаюсь, сама покажи, как надо. Для чистоты эксперимента я даже подглядывать не буду, — и он подставил мне свои губы, зажмурив глаза.

— Пф-ф, не буду я вас учить.

— Пф-ф,- передразнил он меня, и деланно вздохнул, — ну, что ж, тогда ты не оставляешь мне выбора, придётся действовать опытным путём.

... В лобовое окно машины кто-то сердито стучал. Что там случилось, пожар, что ли? Замятин наконец перестал меня жамкать и целовать, открыл окно. В салон ворвался недовольный голос.