Алекс открыл глаза и лениво посмотрел в боковое окно.

— Ты куда меня привёз?

— К Жабовой. Она тут живёт.

— Ты ошибся, я прекрасно знаю этот дом. Я здесь был совсем недавно. Это адрес директора «Интеграла». Как его там, запамятовал, Константин Олегович, кажется.

— Ты бывал у него дома? Вот это новости!

— Да не к нему я ходил. К дочке его. К нему ж никак не подобраться, чтобы получить сведения об их перспективных разработках, я решил попробовать через его дочь. А она такая таинственная особа оказалась, нигде не появляется, познакомиться невзначай просто невозможно. Ну, и я навёл справки. Кстати, инфу получил через ту самую Жабову, она болтушка ещё та. Столкнулись мы с ней как-то в мэрии, и около часа она меня грузила чем попало. Я так устал от её болтовни, что решил хотя бы придать ей нужную осмысленность и потом только, как радио слушал. Узнал, кстати, довольно много интересного. Представь, она, оказывается, давно строит наполеоновские планы на своего шефа, а его дочка ей немного заступает дорогу. Это можно использовать.

— Так что насчёт дочери генерального с «Интеграла»?

— Да не девушка оказалась, а ходячий анекдот, как вспомню. Зажатая — ей бы в прошлом веке родиться. Починил ей стиралку и ушёл. Решил оставить о себе хорошее впечатление на будущее, вдруг, ещё понадобится.

Двери дома были закрыты, но во дворе гуляла пара девочек-близняшек. Как любопытные синички, они уже накручивали круги возле автомобиля. Говорили они тоже одновременно, поддакивая друг другу.

— Дядя, а вы к нам приехали? Да, к нам?

— Наверное.

— А почему у вас машина такая старая? Да, и грязная. Тётя говорит, что на таких ездят только нищие гробы. А вы знаете, кто такие нищие гробы?

— Нищеброды. А вы, девочки, я смотрю, не только внимательные, но и добрые. Кто хочет конфетку?

— Сам ешь свои конфеты. Мы от чужих дядь конфеты не едим, у нас свои есть, — практически синхронно ответили ему два тоненьких голосочка. Девочки стояли напротив него, изучающе разглядывали, и, тесно прижавшись друг к дружке, дружно грызли леденец на палочке, один на двоих.

— Это правильно. А где Катя? Я приходил к ней на днях,- Алекс решил показаться своим в глазах детей, называя по имени знакомую ему девушку.

В ответ девочки рассмеялась, — нашей домработницы сегодня не будет, — перебивая друг друга пищали девчонки.

— Так Катя это ваша домработница?

— Да. Так тётя говорит.

— А вашу тётю, случайно, не Зинаидой Петровной звать?

— Да. А что?

Замятин сидел в машине и внимательно слушал. Он уже понял, что поездка не оправдала себя. Алекс — парень так-то неплохой, но аналитик никакой.

— Так, Алекс, что-то здесь не то. Давай, и я спрошу, — вышел из машины Замятин, — девочки, вы знаете, а дочь хозяина этого дома, где?

— Её дома нет. Тётя сказала, что она вообще скоро от нас съедет, а мы насовсем заберём её комнату, она нам очень нравится, да, -перебивая друг друга, сообщили дети.

Алекс дёрнул Замятина за рукав и приглашающе махнул рукой, — давай в машину, приятель. Похоже, друг, мы зашли в тупик.

Они ещё не проанализировали поступившую информацию, но по всему выходило, что в этом доме обитает и Катя – домработница, и Катя — дочь генерального. И никто не могу ручаться сейчас, это одно и то же лицо, или разные люди. Дело осложнялось тем, что Алекс уже не мог теперь сказать точно, с кем конкретно он общался в этом доме. Чувствовалась в этом какая-то нескладуха, но свести все данные и сделать правильный вывод не получалось — что-то постоянно ускользало.

Уже из машины Замятин поинтересовался у детей насчёт Жабовой.

— Она на работе, — сказала та, что — слева.

— Мы у соседки, тёти Люси сидим, -подтвердила та, что стояла справа.

Они уже вырулили на главную дорогу, как Алексу позвонил отец. Он дал поискам новое направление.

— Едем в театральную студию «Шекспир», — сообщил Алекс Замятину, — отец пробил вещички, что из пакета, мы сейчас будем знакомиться с интересной женщиной. Она костюмер — Богуславская Тамара Леонидовна.

Пока машина добралась до театра, пока друзья, споря друг с другом, искали место на парковке, и, не найдя свободных пары метров поблизости, отъехали метров на пятьсот во дворы, где, покружив с полчаса, пристроили свой авто, а потом пешком добирались до здания театра, уже немного стемнело. На афише, натянутой у самого входа, было написано, что сегодня в 19 часов, состоится спектакль «Свадьба Бальзаминова». Зашли в фойе. Посетителей было много, оно и понятно, первая премьера сезона. Спрашивая помощи у всех, кто попадался им под руку, напропалую пользуясь природным обаянием, они вдвоем проникли в закулисье.

Здесь все было пропитано предстоящим спектаклем. Театральный народ сновал туда-сюда, из гримёрок, то — тут, то — там, выскакивали актёры. Все куда-то торопились. Костюмер Богуславская нашлась им не сразу. Им показывали то одно место, то другое, где она только что была, и только что вышла. Уже порядком подустав, друзья остановились посреди главного коридора передохнуть и подкорректировать свои планы. И в этот момент в них буквально врезался громадный ворох разноцветной одежды, за которым не было видно самого человека.

— Разрешите пройти, молодые люди! — начал сразу с претензий высокий женский голос.

— Извините, мы ищем костюмера Богуславскую. Не подскажете, где она, — уже не питая никаких надежд, чисто для проформы поинтересовался Замятин.

— Это я, — получили они неожиданный ответ и сразу не сговариваясь приблизились к этой горе одежды.

— Нам надо поговорить. Мы насчёт костюма, который у вас недавно пропал.

— А из какой вы говорите, организации?

— Мы не из организации, но могли бы помочь вернуть вам пропавшие вещи. Давайте где-нибудь поговорим.

Тамара Леонидовна держалась молодцом. Ни от чего не отказывалась и не признавалась, одновременно. Её совершенно невозможно было подловить на слове. И только намек на то, что дело может принять официальный оборот, несколько смягчило женщину. Она призналась, что женский костюм действительно был, но теперь его нет. Кто его забрал, куда дел, — на все вопросы она пожимала плечами.

— Его забрали представители другого театра. У нас такое практикуется. Кто и как забирал, не знаю, это делалось в мое отсутствие.

Пришлось временно отступить. Оставили контактный телефон и вернулись к шефу на доклад.

— Ну что ж, дадим даме прийти в себя. Но ненадолго. Думайте. Надо быстрее выходить на эту Золушку, и серьёзно с ней поговорить, — задумчиво произнёс Кирилл Игнатьевич. Дело затягивалось и запутывалось ещё больше. Это ставило под угрозу очень многие его проекты, но глава холдинга и не ждал, что ситуация развернётся к нему лицом так скоро.

В то время, как Земцовы негласно предпринимали попытки навести справки насчёт девушки, прибывшей к ним на закрытое мероприятие таким странным способом с переодеванием, я сама жила у своей подруги Эли уже не первый день.

Такое поведение не было для меня характерно, и отец забеспокоился. Пришлось ехать домой объясняться. Проблема была только в том, что всё то, что так по многу и подолгу я могла обсуждать с Эльвирой, облечь в какую-то понятную форму для отца, совершенно не получалось. Глядя на ситуацию его глазами, все свои поступки я теперь видела глупыми, нелогичными, и более того — повлекшими неприятные последствия, которые, кто знает, могут затронуть и моего отца, и его бизнес. Понимание реального положения дел сильно выбило меня из колеи. Ясно было только одно — говорить отцу правду я не стану. Надо, наконец, быть взрослой и самой отвечать за свои поступки. Но с чего начать?

В ожидании прихода отца, я просидела в своей комнате до позднего вечера — не раздевалась, ничего не убирала и не готовила.

Я постоянно прокручивала в голове обстоятельства вчерашнего приключения. Просто не могла поверить самой себе, что была способна на такие вещи. Вспоминала и то, что несмотря на всё доверие к Эльвире, так и не смогла рассказать своей единственной подруге.