Мелкий как раз справился с завязками и потянулся к девушке, когда я шагнул вперёд.

Он даже не успел понять, что происходит, потому что моя ладонь уже легла ему на затылок, пальцы сжались на сальных волосах, и в следующую секунду его лицо с хрустом встретилось с мраморной столешницей. Удар был коротким и точным, с вложением веса всего тела, из тех, после которых люди не встают сразу, и мелкий не стал исключением.

Он сполз на пол и остался лежать, пуская кровавые пузыри из сломанного носа, а нож выскользнул из его пальцев и звякнул о плитку.

Девушка не стала ждать продолжения. Она рванула к двери так, будто за ней гнались все демоны преисподней, даже не потрудившись подобрать свой халатик по дороге, и через секунду дверь хлопнула за её спиной, оставив нас одних.

Тишина, которая повисла в комнате после этого, была такой густой, что её можно было резать ножом.

Беспалый замер с открытым ртом, и его рука метнулась к бортику бассейна, где лежал нож, но на полпути остановилась, будто он не мог решить, хватать оружие или подождать команды.

Серый перестал улыбаться, и его единственный живой глаз смотрел на меня холодно и оценивающе, как смотрит охотник на зверя, который вдруг повернулся и оскалил зубы. Молчаливый со шрамом даже не шевельнулся, но что-то в воздухе вокруг него изменилось, и я понял, что он готов двигаться в любую секунду.

А вот Кривой смотрел на меня совсем иначе. Молча, без выражения, без злости и без удивления, просто ждал, что будет дальше. И это было интереснее всего, потому что человек, чьего подручного только что впечатали мордой в стол, обычно реагирует хоть как-то.

А он не реагировал. Просто наблюдал, и в этом спокойствии было что-то такое, от чего любой нормальный человек занервничал бы.

Хорошо, что я не был нормальным человеком.

Я подошёл к столику, отодвинул ногой бессознательное тело мелкого, которое мешалось под ногами, и сел на освободившееся место с таким видом, будто делал это каждый день. Его недопитый стакан стоял на краю стола, и я взял его, поднёс к губам и допил одним глотком. Пойло оказалось тёплым и отдавало чем-то химическим, но я даже не поморщился, потому что в прошлой жизни пил вещи и похуже.

Поставив пустой стакан на стол, я посмотрел на Кривого и позволил себе лёгкую улыбку.

— Кажется, у вас тут место освободилось. Не против, если присоединюсь к игре?

Несколько секунд никто не двигался, а потом Кривой… улыбнулся. Морщинки разбежались вокруг его глаз, жёсткое лицо смягчилось, и на секунду он стал похож на нормального мужика, который увидел что-то неожиданное и искренне этому обрадовался.

— Ну ты даёшь, щенок. Я думал, ты сейчас орать начнёшь или угрожать своей фамилией, а ты вон чего. Значит, хочешь с нами сыграть? В нашу игру?

— А у вас тут есть какие-то другие развлечения? Кроме как девок по углам зажимать?

Беспалый хмыкнул, и его рука отползла от ножа обратно на бортик. Серый откинулся назад. Молчаливый со шрамом снова стал просто молчаливым, а не молчаливым-и-готовым-убивать.

— А ты правила-то знаешь? Или тебя в твоих дворцах только в шахматы играть учили да в карты на щелбаны?

— Расскажи, послушаю.

— Игра простая, называется «Монетка». Тебе подбрасывают монету, ты мечешь нож, пока она в воздухе. Пригвоздил к стене — красавец, выиграл раунд, передаёшь ход следующему. Просто сбил, но не пригвоздил — пьёшь одну кружку. А если промазал совсем — тогда двойная, и свободен до следующего раза. Кто последний остался на ногах, тот банк и забирает.

Правила, вроде, простые. И мне это нравилось.

— И какой у вас тут банк?

— А ты сам-то на что играть собрался, щенок? На деньги? На честь свою дворянскую? Или может на портрет папаши в золотой рамочке?

— На условия.

Кривой приподнял бровь и замолчал, ожидая продолжения.

— Если я выиграю — ты снимаешь свой запрет. Я свободно работаю в городе, покупаю у кого хочу, продаю кому хочу. Без твоих процентов, без твоих людей за спиной, без всего этого дерьма.

— Ишь ты. А если я выиграю?

— Тогда получишь три сотни золотых. Прямо здесь и сейчас.

Я достал из-за пояса мешочек и бросил его на стол. Кожа глухо шлёпнула о мрамор, и внутри звякнуло так, как звякает только настоящее золото. Тяжёлый звук, убедительный.

Кривой посмотрел на мешочек, потом на меня. Хмыкнул.

— И публичные извинения, — он подался вперёд, и в его глазах загорелся азарт. — За моих ребят, которых ты покалечил. На рынке, в полдень, чтобы народу побольше было. Встанешь посреди площади и скажешь, что был неправ и просишь прощения. Громко скажешь, чтоб все слышали.

Я представил картину. Стою посреди площади и извиняюсь перед толпой за то, что посмел дать отпор бандитам. Каждый торгаш будет знать, что Артём Морн — тряпка, которую можно безнаказанно топтать.

— Договорились.

Кривой смотрел на меня пару секунд, потом кивнул и щёлкнул пальцами.

— Беспалый, объясни гостю тонкости, чтоб потом не ныл, что его надули.

Здоровяк хмыкнул и почесал затылок уцелевшими пальцами.

— Тонкости простые, аристократ, даже ты поймёшь. Монету тебе подбрасывает сосед слева, нож даёт сосед справа. Мечешь вон в ту стену, — он кивнул на деревянную панель у дальнего края комнаты, всю истыканную дырками от предыдущих игр. — Перед каждым броском пьёшь одну. Если просто сбил монету, но не пригвоздил — пьёшь ещё одну и пробуешь снова. А если промазал совсем — тогда двойная, и гуляй отсюда. Вопросы есть?

— Нет.

— Тогда поехали, хватит болтать.

Серый разлил по стаканам что-то мутное и резко пахнущее. Я взял свой, понюхал. Самогон. Причём из тех, что гонят в подвалах из всего, что под руку попадётся. В прошлой жизни я такое пил на спор с учениками, когда был молодой и глупый. В этой, похоже, придётся повторить опыт.

Первые раунды прошли быстро.

Серый бросал первым. Опрокинул стакан, даже не поморщившись, и монета взлетела. Он выхватил нож и метнул одним слитным движением. Лезвие пригвоздило серебряный к стене с глухим стуком. Встал, вытащил нож, вернулся на место. Всё молча, без рисовки, без лишних жестов.

Профессионал. Я это ещё раньше заметил, а теперь убедился окончательно.

Беспалый бросал вторым. Выпил свою порцию, крякнул и утёр губы. Его монета взлетела криво, закрутилась в воздухе, и нож ушёл на полсекунды позже, чем нужно. Лезвие чиркнуло по краю монеты, отбросив её в сторону, и воткнулось в стену в паре сантиметров от цели.

— Сука! — он грохнул кулаком по бортику так, что вода выплеснулась на пол. — Чуть-чуть не считается, да?

— Не считается, — подтвердил Кривой. — Пей давай, не задерживай.

Беспалый выругался ещё раз, но потянулся к стакану. Двойная порция исчезла в его глотке, и он откинулся назад, тяжело дыша.

— Ладно, хрен с вами. Продолжайте без меня.

Молчаливый со шрамом бросал третьим. Выпил, даже не изменившись в лице. Монета взлетела, нож ушёл, металл звякнул о металл. Серебряный повис на стене, пробитый точно по центру.

Моя очередь.

Серый протянул мне нож. Обычный метательный, с узким лезвием и простой деревянной рукоятью, потемневшей от сотен ладоней. Я покрутил его в пальцах, привыкая к балансу. Центр тяжести чуть смещён к острию, рукоять легче, чем кажется. Неплохой инструмент. Не идеальный, но рабочий.

— Сначала пьёшь, аристократ, — напомнил Беспалый с ухмылкой. — Или тебе молочка принести? А то вдруг животик заболит от нашего пойла.

Я взял стакан и опрокинул его одним глотком.

Жидкий огонь прокатился по горлу и ударил в желудок. Глаза не заслезились, лицо не скривилось. Пятьдесят четыре года в прошлом теле, из них тридцать — в компании людей, которые считали водку слишком мягким напитком для настоящих мужчин. После той школы этот самогон казался детским лимонадом.

— Ни хера себе, — Беспалый даже рот приоткрыл. — Ты смотри, не поморщился даже. Может, ты и не такой неженка, как я думал.

— Может, и не такой. Давай монету.