Мои пальцы проскользнули под ткань её трусиков.

Она была горячей. Обжигающе, невозможно горячей, мокрой, и совсем не от воды. Она вся текла мне в ладонь, и когда я коснулся её там, она закричала мне в рот и впилась ногтями в мою спину так глубоко, что я почувствовал, как по коже потекло тёплое, но её рука на мне не остановилась, только сжала крепче, и мы оба застонали, и стон этот утонул в поцелуе.

Магия вокруг нас сошла с ума.

Лёд рос из воды острыми сталагмитами, поднимаясь к потолку и тут же рассыпаясь в снежную пыль. Температура скакала с такой скоростью, что пар то сгущался до непроглядной пелены, то исчезал, открывая клубящуюся, бурлящую воду. Где-то справа треснула каменная плитка, не выдержав перепада, и осколки полетели в стороны. Лампы на стенах замигали, хотя в них не было ни капли магии, просто её сила была такой, что реагировало всё вокруг.

— О боже… — её голос сорвался на крик. — Боже, да, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся…

Я и не собирался.

Я двигал пальцами внутри неё, и она отвечала тем же, её рука на мне ускорялась с каждой секундой, и мы двигались вместе, как два зверя, которые слишком долго сидели в клетках и наконец вырвались на свободу. Она кусала мне плечо, шею, губы, и я чувствовал вкус крови, не зная, её или моей, и мне было всё равно. Она царапала мне спину так, что завтра там будут борозды, и стонала мне в рот, и её бёдра двигались навстречу моей руке с животной, отчаянной жадностью.

Она сжалась вокруг моих пальцев, и я понял, что она на самом краю, в одном движении от того, чтобы сорваться в пропасть. Её рука на мне двигалась всё быстрее, и я тоже был близко, так близко, и мы оба неслись к финишу, и я хотел только одного — пересечь его вместе с ней.

— Артём… — она выдохнула моё имя как молитву, как проклятие, как всё сразу. — Артём, я сейчас… я не могу больше… я…

И в этот момент дверь скрипнула.

— Господин Морн, простите за…

Но было уже поздно. Серафиму накрыло прямо в эту секунду, на чужих глазах, и остановить это было так же невозможно, как остановить лавину. Она закричала, выгнулась дугой, вцепилась в меня так, что ногти прорвали кожу до крови. Её тело забилось в моих руках, сжимаясь вокруг моих пальцев волна за волной, и ей было уже плевать на чужое присутствие, плевать на всё, кроме того, что с ней происходило.

И её магия взорвалась вместе с ней.

Причем, по-настоящему взорвалась. Стена льда выросла из воды за долю секунды, острая, как лезвие, и пронеслась через всю комнату, врезавшись в дверной проём.

Карина успела отпрыгнуть в последний момент, и ледяное копьё прошло в сантиметре от её горла, воткнувшись в косяк с таким звуком, будто кто-то вбил туда топор. Температура рухнула так резко, что вода вокруг нас превратилась в лёд мгновенно, сковав нас по пояс в ледяной ловушке. Потолок покрылся инеем, лампы погасли, и в темноте я видел только её глаза, широко распахнутые, безумные, и слышал её крик, который постепенно затихал до хриплого стона.

А потом всё кончилось.

Серафима обмякла в моих руках, тяжело дыша, дрожа всем телом. Лёд вокруг нас начал таять так же быстро, как появился, и вода снова стала водой, только теперь в ней плавали осколки и куски инея.

Карина стояла в дверях, прижавшись спиной к уцелевшей части косяка. Её грудь тяжело вздымалась, а глаза метались между ледяным копьём у своей шеи и нами двумя в бассейне, будто она не могла решить, что опаснее.

— Ох, — выдавила она наконец.

Я посмотрел на Серафиму. Она уткнулась лицом мне в плечо, её тело всё ещё вздрагивало от отголосков оргазма, и она, кажется, даже не осознавала, что только что чуть не прикончила администраторшу.

Потом я посмотрел вокруг.

Бассейн выглядел так, будто здесь произошла битва магов. Половина плитки на стенах потрескалась и осыпалась. Одна из ламп висела на проводе, другая валялась на полу, раздавленная куском льда размером с мою голову. В дальнем углу торчал ледяной сталагмит высотой в человеческий рост, и я готов был поспорить, что ещё минуту назад его там не было. Потолок покрывал слой инея, с которого капала вода. А деревянная скамья у стены была расколота пополам, причём я даже не заметил, когда это случилось.

— Ну, — сказал я, глядя на всё это великолепие, — по крайней мере, теперь я знаю, что когда мы дойдём до главного, мне придётся арендовать отдельный дом. Желательно подальше от города. И людей. И вообще всего живого.

Серафима подняла голову и посмотрела на меня шальными глазами. Потом проследила за моим взглядом и увидела разрушения.

Её лицо залила такая краска, что я испугался за её давление.

— Я… это… о боже…

— Впечатляюще, — продолжил я как ни в чём не бывало. — Серьёзно. Я знал, что ты сильная, но чтобы настолько… Это был комплимент, если что. Не каждая девушка может превратить общественную баню в филиал ледникового периода одним оргазмом.

— Заткнись, — она ткнула меня кулаком в плечо, но слабо, без силы. — Просто заткнись.

— Простите, что помешала, — подала голос Карина, и в её тоне не было ни грамма раскаяния, только профессиональное любопытство. Она осторожно отлепилась от косяка и осмотрела ледяное копьё, которое торчало в паре сантиметров от того места, где только что была её шея. — Но господин Василий прибыл. Он ожидает вас в отдельной секции и просил передать, что готов вас принять.

Кривой. Точно. Блядь.

Я выбрался из воды одним плавным движением, не торопясь и не прикрываясь. А зачем? Стесняться собственного тела я перестал лет в двадцать, а то, что оно сейчас находилось в состоянии боевой готовности, было не моей виной.

Карина проследила за мной взглядом, и этот взгляд был откровенно оценивающим. Скользнул по плечам, по груди, по животу, задержался там, где задерживаться было на что, и вернулся к моему лицу.

Я взял полотенце со скамьи и начал вытираться. Медленно, обстоятельно, давая обеим женщинам возможность насмотреться.

— Ты мне должна, — сказал я Серафиме, не поворачивая головы.

— Что?

— Ты кончила. Я нет. — Я перекинул полотенце через плечо и наконец посмотрел на неё. — Это нечестно.

Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Её взгляд метнулся вниз, туда, где моё состояние было сложно не заметить, и щёки, которые только-только начали бледнеть, снова вспыхнули алым.

— Я… это не… ты сам…

— Разберёмся. — Я потянулся за штанами и натянул их с невозмутимостью человека, который одевается в собственной спальне. — Но учти, я запомнил. И когда вернусь, мы продолжим. С того места, на котором ты меня бросила.

— Я тебя не бросала! — возмутилась она. — Я просто… это просто…

— Кончила и забыла про меня. Понимаю. Типичная женская история. Получила своё и сразу мужик не нужен.

— Да ты… ты…

Я застегнул рубашку, пригладил мокрые волосы назад и осмотрел комнату. Разрушения впечатляли, и в другой ситуации я бы, наверное, расстроился, но сейчас это казалось скорее забавным.

— Сколько? — спросил я Карину.

— Простите?

— Ремонт. Сколько я должен за этот… — я обвёл рукой ледяной ад вокруг, — … творческий беспорядок?

Карина моргнула, явно не ожидая такого вопроса. Её взгляд скользнул по разбитым плиткам, по расколотой скамье, по ледяному сталагмиту в углу, по копью, торчащему из косяка в паре сантиметров от того места, где только что была её шея.

— Я… мне нужно посчитать…

— Пришли счёт в Академию, на имя Артёма Морна.

Серафима дёрнулась.

— Это я должна…

— Ты мне уже должна кое-что другое, так что сосредоточься на этом, — перебил я, и мой голос стал мягче, интимнее. — А это… считай подарком за незабываемый вечер.

Карина смотрела на меня так, как кошка смотрит на миску сливок, которую ей неожиданно поставили прямо под нос. В её глазах появился тот особый блеск, который я видел у женщин, решивших, что этот мужчина им нужен, и неважно, свободен он или нет.

— Если вам когда-нибудь понадобится место для… продолжения, — произнесла она медленно, — у нас есть отдельные комнаты. Усиленные. Для клиентов с особыми потребностями.