Другого объяснения его появлению в пустом спортзале вечером я для себя не находил.

Вот поэтому адвокат и был таким вежливым, улыбчивым и аккуратным. Потому что это ему сейчас что-то было нужно от меня, а не наоборот.

Хотя был и второй вариант: после нашей прошлой встречи он просто понял, что разговаривать со мной в том тоне, который он тогда выбрал… идея, мягко говоря, не самая разумная. Такие уроки иногда доходят даже до самых самоуверенных.

Но, в отличие от него, я не собирался делать вид, будто между нами ничего не произошло. И не стал изображать радушие и отвечать на его вежливость улыбкой. Вместо этого спросил прямо и жёстко:

— Тебе, дружочек, вообще какого чёрта здесь надо?

Адвокат сразу же поднял руки в жесте показного миролюбия, будто я уже направил на него пистолет.

— Владимир Петрович, что вы, что вы… — торопливо заговорил он. — Уважаемый…

И тут же нацепил на лицо дежурную улыбку, ту самую, которую наверняка отрабатывал годами перед зеркалом. Только вот фальшь на его физиономии читалась моментально.

— Я ведь пришёл к вам исключительно с миром, — продолжил мужик. — И только с благими намерениями.

— Слышь ты, блин, «благие намерения», — хмыкнул я, не скрывая раздражения. — Ты либо говоришь, что тебе надо, либо я тебе сейчас подскажу, где тут дверь.

Я даже не пытался скрывать того факта, что этот человек вызывает во мне стойкое желание держаться от него подальше. А в идеале вообще было не лишним плюнуть ему в эту самодовольную, натянутую улыбку.

Адвокат это понял довольно быстро. Радужный заход с вежливостями у него явно не сработал.

Он на секунду замолчал, а затем уже более собранно произнёс:

— Владимир Петрович, я очень прошу вас выделить мне буквально пять минут вашего времени.

Отказаться от его предложения было бы проще всего. Можно было прямо сейчас, не вникая ни в какие объяснения, просто послать его куда подальше и закрыть вопрос. И, если уж совсем честно, этот вариант был далеко не худшим.

Но любопытство пересилило. Мне хотелось понять, какого чёрта ему вообще нужно и зачем он сюда припёрся.

Я всё это время так и стоял у двери своей каморки. Поэтому после просьбы лишь молча открыл дверь и коротким кивком пригласил адвоката внутрь.

— Заходи.

Мужик кивнул зашёл в подсобку, оглядываясь по сторонам, будто оценивая обстановку.

— Я могу… стул взять? Присесть? — вежливо спросил он.

— Присаживайся, — ответил я.

Я закрыл дверь, подошёл к столу и сел напротив. Внимательно смерил адвоката взглядом.

— У тебя есть ровно пять минут, — сказал я, взглянув на часы на телефоне. — И если ты сейчас опять начнёшь затирать мне какую-то чушь и я не услышу ничего внятного, то без обид. Я тебя просто выпру отсюда под зад ногой. Если тебе всё понятно и ты согласен, можешь начинать.

Ясное дело, адвокату мои слова не понравились. Его глаз нервно дёрнулся буквально на мгновение, но я заметил. Такое я всегда замечал, ещё задолго до того, как стал школьным физруком.

Однако мужик никак не показал недовольства внешне. Напротив, адвокат собрался, кивнул и достаточно спокойно заявил, что ему всё предельно понятно и что он готов принять мои условия.

— Давай, тогда начинай говорить, — обозначил я. — Время пошло.

Я включил таймер на телефоне. Демонстративно, так, чтобы адвокат это видел. Ровно пять минут. Ни секундой больше. Экран с бегущими цифрами я положил так, чтобы мужик мог его наблюдать.

Адвокат покосился на таймер, и в его глазах на короткий миг мелькнуло раздражение, которое он пытался скрывать под своей вежливой маской. Как и многие такие, он был уверен, что держит себя идеально. На деле же все эмоции у адвоката читались как на открытой ладони.

Трюк с таймером я делал не ради понтов или самоутверждения. Эту стадию я давно перерос. Таймер был нужен для другого — для давления. Для того, чтобы он говорил по существу, не расплывался в словах и не пытался играть в красивые формулировки.

Простая вещь: когда у человека перед глазами тикает таймер и он физически ощущает, как уходит время, он начинает нервничать. А когда человек нервничает, он начинает спешить. Ну а когда спешит — начинает ошибаться. И в этот момент он уже не управляет ситуацией, а отдаёт инициативу тому, кто сидит напротив.

И адвокат это продемонстрировал идеально.

Он заметно засуетился, начал торопливо открывать свою папку, доставать оттуда какие-то бумаги и одну за другой выкладывать их на стол передо мной.

— Вот, — сказал он, пододвигая документы ближе ко мне. — Я прошу вас, Владимир Петрович, ознакомиться с этими бумагами.

Я посмотрел на аккуратно разложенные листы, потом перевёл взгляд обратно на него и медленно покачал головой.

— Мне твои бумажки вообще без надобности, — объяснил я. — Говори, что хочешь сказать.

Адвокат завис. Буквально на секунду, но этого было достаточно, чтобы стало понятно: такого варианта он не ожидал. Мужик явно рассчитывал, что я начну вчитываться, вникать, задавать вопросы, втягиваться в его игру.

Я же просто вовсе не стал в неё заходить.

Адвокат помолчал, потом всё-таки аккуратно собрал документы обратно в папку. Он прокашлялся, подобрался и заговорил:

— Владимир Петрович, я полагаю, что вы в курсе того, что моего клиента задержали и доставили в изолятор временного содержания.

Я коротко кивнул, давая понять, что эта информация для меня не новость.

— И прямо сейчас решается вопрос о возбуждении целого ряда уголовных дел, — продолжил адвокат. — Естественно, что я обеспечу моему клиенту надлежащую защиту и докажу его невиновность…

— Послушай, — резко перебил я. — У тебя осталось четыре минуты, чтобы уже конкретно сказать, какого хрена тебе от меня надо.

Я специально покосился на таймер.

— И я рекомендую тебе воспользоваться этим временем правильно, а не рассказывать мне эти сказки про защиту, невиновность и прочую лирику.

Мне действительно было неинтересно слушать все эти размытые формулировки. Адвокат явно пришёл сюда не ради философских рассуждений о правосудии. У него была конкретная цель, и я хотел услышать её прямо.

Он замолчал на пару секунд, взвешивая, стоит ли говорить напрямую. Потом, наконец, решился.

— Владимир Петрович, — продолжил он уже без лишних оборотов, — я бы хотел обсудить с вами возможность того, чтобы вы не писали на моего клиента заявление. В таком случае существует высокая вероятность добиться для него условного срока.

Я слегка приподнял бровь.

— Ясно. А по какой конкретно статье сейчас идёт речь?

— Речь идёт о статье «вымогательство», — ответил адвокат и тут же на секунду отвёл взгляд в сторону.

Вот теперь разговор, наконец, стал честным.

— Одновременно с этим существуют определённые риски депортации моего клиента из Российской Федерации, чего нам, разумеется, также хотелось бы избежать, — подытожил адвокат, наблюдая за моей реакцией.

Я внутренне усмехнулся.

Хорош майор Борисов, работает по полной программе. Видно, что закручивают этому Али фаберже так, что треск уже, наверное, на соседнем этаже слышно.

И я сразу понял, о чём вообще идёт речь. О тех самых десяти миллионах рублей, которые Али через этого самого адвоката пытался у меня отжать. Это, к слову, и называется в уголовном кодексе «вымогать».

— Взамен на это мой клиент готов удовлетворить те ваши требования, которые вы ему ранее озвучивали в неофициальном порядке, — продолжил адвокат, осторожно подбирая слова.

Он внимательно посмотрел на меня, явно проверяя, не последует ли сейчас резкая реакция. Не последовало. И тогда он, чуть помедлив, снова пододвинул ко мне по столу один из тех документов, которые пытался всучить ещё в начале разговора.

— Посмотрите всё-таки, пожалуйста, вот это…

На этот раз я взял бумагу и бегло пробежался глазами по тексту. И вот тут, надо признать честно, мои глаза начали медленно, но уверенно вылезать из орбит.

В документе действительно содержалось официальное предложение от Али. Формально это было согласие удовлетворить мои ранее озвученные требования. Но была одна маленькая, очень характерная деталь. Удовлетворять он их собирался далеко не в том объёме, который мы с ним обсуждали.