Первый удар я направил именно в такую трещину. Не грубая сила — пока нет. Тонкое воздействие, как клин, вбиваемый в расщелину. Магическая энергия хлынула из моего резерва, просачиваясь между слоями защиты, расширяя зазор.

Чары сопротивлялись. Древняя магия отторгала вмешательство, пытаясь залатать пробой, перенаправить потоки энергии. Я почувствовал давление — словно пытался раздвинуть сомкнувшиеся челюсти спящего зверя. Пот выступил на лбу, мышцы напряглись, хотя физических усилий я не прилагал.

Сто капель энергии. Двести. Триста. Поток не прекращался, я вливал силу в эту точку, расшатывая структуру защиты.

Первый узел лопнул с беззвучной вспышкой, видимой только магическому зрению. Часть плетения обмякла, потеряв опору. Я немедленно атаковал соседний узел, пока система не успела перераспределить нагрузку.

Второй. Третий. Четвёртый.

Защитные чары содрогнулись. На стенах закричали — защитники почувствовали, как магия, веками охранявшая их город, начала умирать.

Теперь можно было действовать грубее. Я переключился на металломантию, ощущая каждый кусок железа в толще стены. Арматура, скрепы, решётки — строители прошлого щедро использовали металл для укрепления конструкции. И этот металл теперь подчинялся мне.

Я потянул.

Сначала медленно, преодолевая сопротивление камня. Затем всё сильнее, вкладывая в усилие сотни капель энергии. Железные прутья заскрежетали внутри кладки, выворачиваясь из гнёзд. Стена застонала — низкий, утробный звук, от которого побежали мурашки по коже.

Первый кусок арматуры вырвался наружу, разбрасывая осколки камня. За ним второй, третий — целый веер искорёженного металла взмыл в воздух и рухнул к моим ногам. Я продолжал тянуть, выдирая железный скелет стены, оставляя её беззащитной.

Защитные руны, вплетённые в конструкцию, начали вспыхивать и гаснуть одна за другой. Лишённые металлической основы, служившей проводником магической энергии, они теряли силу. Голубоватые искры пробегали по камню и угасали, словно последние вздохи умирающего великана.

Теперь — геомантия.

Я погрузился в камень, чувствуя его структуру, его слабости. Песчаник и известняк, скреплённые древним раствором. Без арматуры, без защитных чар — просто камень. Тяжёлый, массивный, но уязвимый.

Трещины поползли от основания стены вверх, расширяясь с каждой секундой. Я направлял их, заставляя камень раскалываться по нужным линиям. Кладка лопалась с оглушительным треском, куски породы вываливались наружу, открывая тёмные провалы.

Защитники на стенах побежали. Кто-то прыгал вниз, рискуя сломать ноги, кто-то бросился к лестницам, кто-то просто застыл, парализованный ужасом, глядя, как рушится их последняя надежда.

Я собрал оставшуюся энергию — больше двух тысяч капель — и вложил всё в финальный удар.

Земля под южными воротами вздыбилась. Каменная кладка, ослабленная моими предыдущими атаками, не выдержала — она не просто треснула, она взорвалась изнутри, разбрасывая обломки на десятки метров. Массивные ворота, металлические створки в три ладони толщиной, окованные железом, способные выдержать таран, смялись, словно бумага, скрученная небрежной рукой.

Когда пыль осела, в южной стене Мурома зияла брешь шириной в добрых двадцать метров. Достаточно, чтобы провести хоть пехоту, хоть кавалерию.

Я обернулся к своей армии. Шесть тысяч человек смотрели на меня в полном молчании. Даже лошади замерли, словно понимая, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Вперёд! — приказал я, и голос мой разнёсся над полем неожиданно громко в наступившей тишине. — Взять город под контроль. И помните: мародёрство и насилие над мирными жителями караются смертью.

Буйносов первым пришёл в себя. Генерал выкрикнул команду, и армия пришла в движение. Пехота двинулась к пролому ровными рядами.

Я повернулся к гвардейцам, ожидавшим в стороне.

— За мной. Идём в кремль.

Федот молча кивнул, и девяносто гвардейцев выстроились за моей спиной. Нам предстояло закончить начатое — найти Терехова и поставить точку в этой истории.

Один человек только что сделал то, на что должна была уйти неделя осады. И весь Муром это видел.

В следующий миг армия хлынула в пролом, словно река, прорвавшая плотину. Первыми шли штурмовые роты из опытных бойцов в броне из Сумеречной стали, готовые к уличным боям. За ними — пехота, растекавшаяся по улицам, занимая перекрёстки и площади.

Сопротивления почти не было. Гарнизон, видевший падение стены, потерял волю к борьбе. Солдаты бросали оружие и поднимали руки, едва завидев владимирские гербы. Некоторые офицеры пытались организовать оборону у ратуши, но Ленский обошёл их с фланга, и через четверть часа последний очаг сопротивления был подавлен.

Я шёл по главной улице Мурома в окружении гвардейцев, наблюдая, как мой приказ воплощается в жизнь. Солдаты выстраивались на перекрёстках, направляя потоки перепуганных горожан. Специальные команды срывали со стен портреты Терехова и его гербы. Глашатаи зачитывали указ о переходе города под власть Владимирского княжества.

Жители смотрели на нас из окон и дверных проёмов. В их глазах читались страх и недоумение — они готовились к долгой осаде, к голоду, к уличным боям. Вместо этого всё закончилось за час. Некоторые старухи крестились, глядя на меня, словно на демона во плоти.

После уничтожения главных защитных чар на внешней крепостной стене, второе кольцо стен уже не стало препятствием, обратившись просто камнем и раствором.

Кремль возвышался над городом — последний оплот Терехова. Внутреннее кольцо стен, массивные башни, узкие бойницы.

У ворот кремля нас встретили последние верные Терехову люди — три десятка гвардейцев в парадных доспехах, выстроившихся полукругом. Их командир, седой полковник с тонким шрамом через всё лицо, шагнул вперёд.

— Ваша Светлость, — произнёс он хрипло, — я полковник Доронин. Мы присягали защищать эти стены.

Я остановился в десяти шагах от него.

— Ваша присяга была дана человеку, который устроил взрыв в моей академии и похищал детей. Вы можете умереть за него или сложить оружие и жить дальше. Выбор за вами.

Доронин молчал несколько секунд. Его люди переглядывались, пальцы нервно сжимали автоматы. Они видели, что случилось со стеной. Они понимали, что произойдёт с ними, если выберут бой.

— Терехов угрожал нашим семьям, — наконец сказал полковник. — Обещал казнить жён и детей тех, кто сдастся.

— Терехов больше никому ничего не сможет сделать, — ответил я. — Через час он будет мёртв или в цепях. А ваши семьи получат мою защиту.

Доронин медленно вытащил меч из ножен у себя на бедре. Мои гвардейцы напряглись, готовые ударить при малейшей угрозе. Старый полковник посмотрел на клинок, на своих людей, затем перевернул меч и протянул мне рукоятью вперёд.

— Мы сдаёмся, — произнёс он глухо.

Один за другим его люди последовали примеру командира. Оружие падало на камни мостовой с глухим звоном. Федот быстро организовал конвоирование пленных, а я двинулся дальше, к воротам кремля.

Внутри нас никто не встретил. Коридоры дворца были пусты — слуги попрятались, охрана разбежалась. Наши шаги гулко отдавались под сводчатыми потолками, украшенными позолотой и фресками. Дворец выглядел ухоженным и богато обставленным.

Тронный зал мы нашли без труда — массивные двери с гербом Мурома были распахнуты настежь. Я вошёл первым, держа расслабленную ладонь на рукояти меча.

Пусто. Трон из чёрного дуба стоял на возвышении, но никто на нём не сидел. Длинный ковёр, ведущий от входа к помосту, был измят, словно по нему недавно бежали. На столике у окна остывал недопитый чай.

— Обыскать! — приказал Федот, и гвардейцы рассыпались по залу, проверяя ниши и занавеси.

Из боковой двери выволокли дрожащего человека в ливрее — пожилого слугу с бледным, как мел, лицом.

— Где Терехов? — спокойно спросил я.

Слуга упал на колени, не в силах поднять на меня глаза.

— В-ваша Светлость… Князь у себя в кабинете… На втором этаже, в конце западного крыла…