Я изложил ситуацию коротко, без лишних эмоций. Факты говорили сами за себя.

— Если оставим Муром, — первым заговорил Буйносов, поглаживая тёмную бородку, — Терехов сможет перегруппироваться. Если останемся, потеряем Владимир.

Генерал мыслил верно. Терехов, оставшись безнаказанным, изыщет средства, наберёт кредитов, наймёт новых наёмников и получит возможность ударить нам в спину, когда мы будем заняты Шереметьевым и Щербатовым.

Повисла тяжёлая пауза. Полковник Ленский склонился над картой, водя пальцем по дорогам.

— Если армии Ярославля и Костромы соединятся завтра, — произнёс он размеренным голосом, — то до Владимира им два-три дня марша. У нас есть максимум четыре дня, чтобы взять Муром, вернуться и перехватить их.

— Четыре дня — это если они не форсируют темп, — заметила Ярослава. — князья не дураки. Они понимает, что у них каждый час на счету. Если возьмут Владимир, выколупывать их оттуда будет непросто

Буйносов покачал головой:

— Стрельцы и стража продержатся сутки, может, чуть больше. Они обучены против Бездушных, не против регулярных армий. Если враг подойдёт к стенам раньше нас…

Он не закончил. В этом не было необходимости. Все понимали, что произойдёт. Владимир падёт, население окажется под властью людей, которые уже объявили меня врагом Содружества. А дальше — показательные суды, конфискации, возможно, казни для тех, кто слишком открыто поддерживал «агрессора».

Я посмотрел на муромские стены, видневшиеся через откинутый полог шатра. Три кольца укреплений, защитные чары, поредевший гарнизон. При обычном штурме — несколько дней осады, подкопы, артиллерийская подготовка, потери в сотни человек…

У меня не было нескольких дней.

В Сергиевом Посаде я восстанавливал подобную защиту после прорыва Бездушных. Князь Оболенский передал мне ключи доступа — специальную последовательность рун, позволявшую войти в резонанс с древними печатями. Четыре символа, открывавшие контроль над городскими чарами. С их помощью я перестроил целый участок стены за считанные часы, направив энергию защитного контура по новому руслу.

Здесь ключей не было. Терехов вряд ли собирался делиться ими с осаждающим.

Я усмехнулся про себя. Впрочем, ключи — не единственный способ разобраться с магической защитой. Можно подобрать отмычку, можно взломать замок, а можно просто вышибить дверь. Мои возможности на ранге Архимагистра позволяли выбрать третий вариант. Грубо, прямолинейно, зато надёжно. Защитные чары рассчитаны на противодействие магии определённой силы; достаточно превысить этот порог, и они схлопнутся, как детский снежок под сапогом.

— Муром нужно взять немедленно, — сказал я.

Буйносов нахмурился:

— Штурм укреплённого города? Несмотря на численное превосходство, потери будут солидными. Стены высокие, чары древние, а у нас нет времени на полноценную осаду.

— Осады не будет, как и штурма, — ответил я. — Стены я сокрушу сам.

Тишина повисла в шатре. Ленский поднял взгляд от карты, брови сдвинулись к переносице. Буйносов открыл было рот, но ничего не сказал. Даже Ярослава, обычно не теряющая самообладания, смотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Ваша Светлость, — осторожно начал генерал, — защитные чары подобных городов выдерживали осады веками. Это не обычные укрепления.

— Я знаю. Готовьте армию. После падения города начнём форсированный марш на Владимир. Мы должны перехватить врага до того, как он подойдёт к стенам.

Ленский переглянулся с Буйносовым. Оба были опытными военными, видевшими немало сражений. И оба, судя по выражению лиц, сомневались в реальности моего плана.

— Когда начинаем? — спросил полковник.

— Через полчаса. Отведите войска на безопасное расстояние от южной стены — именно там появится брешь.

Командиры начали расходиться, отдавая приказы адъютантам. Ярослава задержалась у входа, обернувшись ко мне.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

— Да.

Княжна кивнула. В её глазах мелькнуло знакомое мне выражение — такое бывает у самодостаточных людей, встретивших кого-то ещё более уверенного в себе. Смесь уважения и лёгкого недоверия.

— Шереметьев идёт на твой город, — произнесла она, — а ты собираешься тратить силы на штурм крепости.

— Муром нужен мне не меньше, чем Владимир, — ответил я. — Если оставлю Терехова в тылу, он станет занозой, которая будет гноиться месяцами. Лучше вырезать её сейчас, пока есть такая возможность. Оставлять непримиримого врага в живых — последнее дело.

Ярослава усмехнулась:

— Логично. Безумно, но логично.

Она вышла, и я остался один в шатре. За пологом зашумел лагерь — приказы передавались по цепочке, солдаты строились, артиллерия разворачивалась. Машина войны пришла в движение.

Я закрыл глаза, погружаясь в привычное состояние внутренней концентрации. Через полчаса мне предстояло сделать то, чего не делал ни один маг в этом мире уже очень давно — в одиночку сокрушить защитные чары древней крепости.

«Перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл», — напомнил я себе старый девиз.

Пришло время это доказать.

Я вышел к южным стенам один.

Армия отступила на безопасное расстояние. Поначалу вокруг меня жужжали пули, но вскоре защитники поняли, что это совершенно бесполезное занятие.

Солдаты владимирского войска стояли ровными рядами, наблюдая за своим князем, направляющимся к древним укреплениям пешком, с одним лишь мечом, без свиты. Только я и каменные стены, возведённые тысячелетие назад и усиленные поколениями магов.

Утреннее солнце освещало муромские башни, отбрасывая длинные тени на выжженную землю перед укреплениями. На стенах виднелись крошечные фигурки защитников — несколько сотен человек, оставшихся верными Терехову из страха за свои семьи. Я чувствовал их взгляды, их страх, их отчаянную надежду на то, что древняя магия выдержит.

Остановившись в ста метрах от ворот, я закрыл глаза и потянулся к стенам магическим восприятием.

Защитные чары открылись мне во всей своей сложности. Сплетение энергетических линий, уходящих корнями в саму породу, на которой стоял город. Первый слой — базовая защита, наложенная ещё при основании Мурома. Поверх неё — десятки дополнительных плетений, добавленных разными магами в разные эпохи. Некоторые узлы светились ярко, недавно обновлённые. Другие едва тлели, забытые и запущенные. Всё вместе создавало причудливую мозаику, где старое переплеталось с новым, мощное — с хрупким.

В Сергиевом Посаде я работал с такой защитой изнутри — становился частью системы, направлял её силу по своему усмотрению. Это было похоже на укрощение дикого коня: опасно, но возможно, если знаешь подход. Здесь ключей у меня не имелось, а потому мне предстояло не укрощать, а убивать.

Моё главное преимущество заключалось в знании этой структуру. В прошлой жизни мы с Трувором разработали систему защитных чар для крепостей молодой Империи. Брат отвечал за теоретическую основу — он всегда был лучшим из нас в понимании магических потоков. Я занимался практическим воплощением, вплетая руны в камень и металл, связывая их в единую сеть. Десятки крепостей от Новгорода до южных рубежей несли на себе печать нашей работы.

Муромские чары были потомками тех древних плетений — искажёнными, дополненными, местами испорченными неумелыми последователями, но в основе своей узнаваемыми. Я видел знакомые узлы, понимал логику их расположения. И, что важнее, знал их слабости — те самые точки напряжения, которые мы с Трувором так и не смогли устранить полностью.

Тот, кто строит крепость, лучше всех знает, как её разрушить.

Я начал с анализа, методично прощупывая каждый узел плетения. Искал слабые места, точки напряжения, где старые чары конфликтовали с новыми. Нашёл несколько — там, где маги прошлых поколений накладывали защиту небрежно, не учитывая особенности предыдущих слоёв. Трещины в системе, невидимые глазу, но ощутимые для того, кто умел смотреть.