Отдельное окошко занимал Терехов. Муромский князь выглядел скверно: осунувшееся лицо, мешки под глазами, нервно подёргивающаяся щека. За его спиной я различил знакомые интерьеры княжеского дворца. Того самого дворца, что находился в трёх километрах от моего шатра.

Ирония ситуации не укрылась от меня: осаждённый и осаждающий участвуют в одном совещании, словно добропорядочные коллеги.

Шереметьев набрал воздуха в грудь, явно готовясь произнести вступительную речь. Я не дал ему такой возможности.

— Раз уж вы собрались обсуждать мои действия, — произнёс я, и голос мой разнёсся на весь шатёр, — позвольте сразу расставить точки.

Перехватить инициативу у врага, не дать ему выстроить линию обвинения — старая тактика, работающая безотказно.

— Терехов устроил серию взрывов в моём княжестве. Годами похищал собственных подданных для экспериментов в тайных лабораториях. Я нашёл эти лаборатории, освободил выживших, уничтожил палачей. Затем Терехов организовал похищение шестилетнего сына князя Голицына Он сам дал мне повод для войны, и я этим поводом воспользовался.

По экранам прокатилась волна реакций. Шереметьев, чьё вступительное слово я украл, побагровел от злости. Щербатов нахмурился. Потёмкин сохранял маску невозмутимости, но пальцы его барабанили по столу.

— Голословные обвинения! — вскинулся Терехов, и голос его сорвался на фальцет. — Моя вина не доказана! Улики косвенные, свидетели ненадёжны!

Я позволил себе холодную усмешку.

— Мирона держали в охотничьем поместье Волчий Яр, принадлежащем муромской короне. При освобождении мои люди захватили солдата регулярных войск Мурома. Он показал под записью: Терехов планировал инсценировать «героическое спасение» мальчика, свалив вину за похищение на Гильдию Целителей. В кузове грузовика нашли вещи с маркировкой Гильдии — их собирались подбросить на место преступления.

— Это клевета! — выкрикнул Терехов.

— Дмитрий Валерьянович… — обратился я к московскому правителю.

Голицын кивнул, и голос его мог бы дать фору северным ледникам:

— Подтверждаю каждое сказанное слово.

— Далее, — продолжил я. — Взрыв в академии моего княжества, унёсший жизни двух студентов. Ещё одна бомба должна была взорваться в зале Боярской думы во время заседания. Создатель обоих устройств получил оплату банковским переводом из Мурома. Всё это лишь свежие грехи Ростислава Владимировича, но были и иные, более старые. Например, на территории Муромского княжества находились три комплекса, так называемые «шарашки», где годами удерживали магов и простолюдинов для экспериментов.

Я переключил трансляцию. На экране появились три лица.

— Меня зовут Максим Андреевич Арсеньев, — произнёс артефактор. — Я был похищен три года назад и принуждён работать в лаборатории под Прудищами. Нас заставляли создавать устройства для экстракции энергии из людей. Князь Терехов лично посещал объект дважды. Я видел его своими глазами.

— Анна Дмитриевна Соболева, — продолжила женщина. — Меня держали в том же комплексе. Эксперименты… — она сглотнула, — некоторых превращали в Бездушных. Намеренно. Я слышала, как надзиратель Ларионов говорил, что работает на князя.

— Леонид Борисович Карпов, ректор Угрюмской академии, — добавил третий. — Я конфликтовал с ректором Муромской академии Горевским и однажды просто исчез. Очнулся в клетке. Провёл там восемнадцать месяцев.

Это не было никаким экспромтом. Мне требовалось показать, что за моими словами стоят реальные свидетельства и улики.

Я вернул трансляцию на себя.

— Достаточно доказательств? Или продолжить?

— Это всё подстроено! — Терехов, окончательно потерявший самообладание, вскочил с кресла, и голос его сорвался на фальцет. — Свидетели куплены! Документы подделаны! Я требую независимого расследования!

— Довольно, — отрезал я, и мой голос лязгнул сталью. — Ростислав Владимирович, вам следует замолчать. Ваше время отвечать за свои деяния наступит очень скоро. До тех пор избавьте нас от своего визга.

Шереметьев откашлялся, пытаясь вернуть контроль:

— Князь Платонов, даже если обвинения справедливы, это не даёт вам права на аннексию. Один князь не может владеть двумя княжествами. Подобное нарушает сами основы Содружества.

— Вы превысили полномочия, — подхватил Щербатов. — Карательная акция — это одно. Захват территории — совсем другое.

— Столетие мы жили в мире, — елейным голосом добавил Потёмкин. — Вы разрушили баланс, который строили поколения.

— История учит: агрессор всегда проигрывает, — завершил Вадбольский. — Вы истощите свои ресурсы и непременно падёте.

Четыре голоса, четыре обвинения. Я позволил им отзвучать.

— Любопытно слышать о «балансе» и «основах Содружества» от вас четверых, — произнёс я. — Позвольте освежить память присутствующим.

Я перевёл взгляд на Шереметьева:

— Павел Никитич. Десять лет назад вы предали своего господина князя Засекина, убили его ударом в спину и узурпировали ярославский престол. До сих пор спонсируете награду за голову его дочери Ярославы, которая находится рядом со мной. Ваш двоюродный брат Аркадий Фомич — член руководящего совета Гильдии Целителей, той самой организации, что замаралась в различной грязи по самые ноздри. Вы рассуждаете об основах Содружества?

Шереметьев побагровел. Ярослава, стоявшая за пределами обзора камеры, негромко хмыкнула.

— Фёдор Михайлович, — я повернулся к следующему. — В семьдесят седьмом году ваш предшественник князь Баратаев увяз в войне против Иваново-Вознесенска. Вы воспользовались моментом и захватили власть через государственный переворот. Теперь вы укрываете в Костроме двух беглецов от правосудия из моего княжества — тех самых, что насиловали детей из приютов Общества Призрения. Демонстративно игнорируете мои требования о выдаче. Хотите, назову их адреса прямо сейчас, при всех?

Щербатов дёрнулся, словно получил пощёчину. Его трясущиеся руки сжались в кулаки.

— Илларион Фаддеевич, — я позволил себе паузу. — На вашем полигоне «Чёрная Верста» давно проводят эксперименты с Бездушными и людьми. Об этом знают все, просто предпочитают молчать.

Последнее Коршунов раскопал буквально накануне, предоставив мне информацию в том самой досье.

— А ещё ваш человек, Суворин, организовал информационную кампанию против меня. Тысячи ботов в Эфирнете, заказные статьи, фальшивые «утечки» о моих планах захватить соседние княжества. Денежный след ведёт прямо в Смоленск. У меня есть документы.

Потёмкин сохранял маску невозмутимости, но я заметил, как дрогнул мускул на его щеке. В высшем свете не принято выносить подобное на публику. Все делают хорошую мину при плохой игре. Я только что нарушил неписаное правило.

— И наконец, Аксентий Евдокимович, — я повернулся к астраханскому правителю. — Ваше княжество — ключевой узел работорговли между Содружеством, Афганскими эмиратами, Персидскими сатрапиями и Туркменскими племенными территориями. Не говоря уж про контрабанду, наркотики и яды из Восточного каганата. И вы говорите мне о морали?

Вадбольский побелел. В зале повисла тишина.

— Подведём итог. Убийца и клятвопреступник. Покровитель педофилов. Кукловод, травящий неугодных через свои газетёнки. Работорговец. Вот кто созвал этот совет, — я позволил себе холодную усмешку. — Четверо, чьи руки по локоть в грязи, собрались судить меня. Если это лучшие защитники «стабильности Содружества», то я начинаю понимать, почему Терехов так долго оставался безнаказанным.

Молчание длилось несколько секунд. Потёмкин первым попытался восстановить позиции:

— Личные выпады не меняют сути дела. Речь идёт о прецеденте. Если каждый князь начнёт захватывать соседей под предлогом возмездия…

Его перебил князь Долгоруков из Рязани. Брат графини Долгоруковой из совета Гильдии Целителей — той самой, что сейчас содержалась в моих темницах как военнопленная. Его участие в хоре обвинителей было предсказуемо.

— Князь Платонов угрожает стабильности всего региона! — выпалил он, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Сегодня Муром, завтра кто? Рязань? Кострома? Ярославль?