Вражеский лагерь окружала широкая полоса расчищенной вскопанной земли — классическая зона обстрела, где атакующим негде было укрыться. Лишь у самого бруствера, в нескольких десятках метров от укреплений, почва была испещрена арабесками. Хавасы снова подготовили свой фокус с порталами, но только для ближней защиты — всё остальное пространство оставалось голым, отданным на откуп артиллерии и снайперам.

В центре окопались янычары — около шестисот человек, судя по плотности построения. Кровавый Полумесяц и Длань Султана, если верить показаниям пленного чауша. Дисциплинированная пехота за добротными брустверами, усиленными мешками с землёй и брёвнами. Профессионалы, которые будут держаться до последнего.

На левом фланге среди деревьев и полуразрушенных деревенских построек засели афганские стрелки — четыре сотни горных бойцов на снайперских позициях. Я разглядывал их позиции и внутренне морщился: вооружение разношёрстное, как и сами наёмники. Штуцеры-переломки соседствовали со старыми однозарядными винтовками на продольно-скользящих затворах, мелькали редкие в этих краях винтовки рычажного действия — явно трофейные или контрабандные, а кое-где виднелись и современные магазинные винтовки. Разный калибр, разная дальность, разная скорострельность. Но объединяло их одно: каждый ствол находился в руках человека, который умел из него стрелять. Терпеливые и меткие, как предупреждал чауш. Они превратят любое наступление в кровавую баню, если не подавить их огнём.

Правый фланг занимали муромская боярская дружина — пёстрая толпа из разрозненных отрядов, где каждый боярин командовал своими людьми и плевать хотел на соседей. Вместе с ними расположилась и остатки регулярных войск. Суммарно примерно четыре с половиной тысячи человек. Много, но качество вызывало сомнения.

За холмом в резерве ждала туркменская конница — пять сотен сабель, готовых к контрудару. Лёгкая кавалерия, которая при первых серьёзных потерях рассеется, но до того момента может наделать немало бед.

Командная ставка располагалась позади центра — шатры, гвардейцы в хороших Реликтовой броне, около сотни человек. Там же я насчитал несколько десятков хавасов в характерных халатах. А вот самого Терехова нигде видно не было, и это меня настораживало. Либо он в одном из шатров, либо вообще не на поле боя. Трус или хитрец? Впрочем, одно другому не мешает.

Двенадцать разнокалиберных орудий на укреплённых позициях, рядом с иностранными кудесниками. Их обязательно нужно будет подавить, иначе снимут кровавый урожай.

Я заставил Скальда сделать ещё несколько кругов, внимательно осматривая расчищенную землю перед вражескими позициями. Поле выглядело обычным — голая вскопанная почва, кое-где остатки вытоптанной травы, неглубокий овраг справа. Никаких видимых ловушек, никаких подозрительных рунных кругов. И всё же что-то скребло внутри, какое-то смутное ощущение неправильности, которое я научился не игнорировать за тысячу лет войн.

Прицельный выстрел со стороны лагеря прервал мои размышления, заставив Скальда резко уйти в сторону. И если бы не его расторопность, неизвестный снайпер вполне мог бы попасть в цель. Похоже, кого-то крайне нервировал одинокий ворон. Другое дело, что и сам фамильяр мог защититься себя доступной ему магией, и я не оставил бы его в беде.

Дели тоже нигде не было видно. Около сотни безумцев, которых янычары презирают настолько, что требовали отдельных лагерей, должны были где-то находиться. Но их не было ни в строю, ни в резерве, ни в тылу. Исчезли, словно никогда не существовали. Прятались в постройках внутри деревни?..

— Ваша Светлость, — Ленский подошёл с докладом, — армия готова к развёртыванию. Какие будут приказы?

Я оторвался от карты и окинул взглядом свои силы. Шесть тысяч солдат, интегрированные боевые группы, где маги работали в связке с пехотой. Двадцать орудий под командованием Грановского, позади основных сил. БТРы и БМП в середине строя, грузовики с припасами и ранеными остались с обозом.

— Развернуться в боевой порядок, — приказал я. — Артиллерия остаётся на текущих позициях. Технике выдвигаться вперёд, но не дальше первой линии пехоты. Магам — щиты на максимум, прикрывать наступающих, создавать укрытия для бойцов.

Ленский козырнул и отправился передавать приказы по амулетам связи.

Гвардейцы окружили меня привычным кольцом — Гаврила справа, Ярослав слева, Михаил и Евсей чуть позади. В пятидесяти шагах расположилась Засекина со своими Северными Волками, сорок пять отборных бойцов в резерве, их стоило бросить туда, где потребуется подкрепление. Ещё дальше виднелись остальные девяносто пять человек вместе с Крестовским, которые должны были обеспечить прорыв, став нашим остриём копья.

Армия начала выдвижение.

И тут муромская артиллерия открыла огонь.

Первый снаряд врезался в землю в тридцати шагах от головного БТРа, подняв фонтан грязи и осколков. Второй, третий, четвёртый — двенадцать орудий методично накрывали наши порядки, пока мы ещё не успели толком развернуться.

Я инстинктивно потянулся к летящим снарядам металломантией, чтобы отклонить их в сторону, и почувствовал странное сопротивление. Один снаряд послушно отклонился, второй тоже, но третий словно выскользнул из моего контроля, как намыленная рыба из рук. Внутри него было что-то, что отталкивало мою магию.

Аркалий. Они добавили в часть снарядов аркалий. Возможно, хотели бы внедрить его во все боеприпасы, но такого количества средств не было ни у одного княжества кроме Бастионов.

— Рассредоточиться! — крикнул я в амулет. — Увеличить интервалы между подразделениями!

Грановский открыл ответный огонь. Наши снаряды понеслись к муромским позициям, но над ними весьма предсказуемо вспыхнули арабески, и в воздухе разверзлись порталы. Наши снаряды влетели в них, как птицы в силки, и секунду спустя вылетели обратно — прямо над нашими позициями, позволяя мне остановить их.

Артиллерийская дуэль превратилась в фарс. Мы стреляли, хавасы перенаправляли, я перехватывал, муромцы добавляли аркалиевые снаряды, которые я перехватить не мог. Патовая ситуация, в которой мы несли потери, а враг — нет.

— Грановский, — приказал я по амулету, — продолжать огонь, но возьми более высокую параболу цельтесь в позиции хавасов, а не в орудия. Заставьте их тратить силы на защиту.

— Понял, Ваша Светлость.

Эффект проявился почти сразу. Арабески хавасов были начертаны у самых укреплений и открывали порталы на ограниченной высоте — они просто не могли дотянуться до снарядов, падающих сверху по крутой дуге. Восточным магам пришлось защищаться по старинке, выставляя барьеры и щиты, а это требовало постоянной концентрации и пожирало резерв с пугающей скоростью. Я видел глазами Скальда, как несколько хавасов пошатнулись от истощения уже после третьего залпа.

Выбора не было. Стоять под обстрелом — самоубийство. Отступать — значит признать поражение и дать Терехову время укрепиться ещё сильнее. Оставался только один путь.

— Общая атака, — скомандовал я. — Вперёд!

Армия пришла в движение. Пехота поднялась из укрытий и двинулась к вражеским позициям, техника рванула вперёд, маги развернули щиты, прикрывая наступающих от огня афганских стрелков. Артиллерия Грановского осталась позади, продолжая методично накрывать позиции хавасов.

Скальду я отдал отдельный приказ — пробраться к вражеским артиллеристам и передать им всё наше неудовольствие. Ворон нырнул с небес, прячась среди деревьев.

Первые ряды пересекли невидимую линию в ста пятидесяти шагах от вражеских укреплений. Вторая линия преодолела ту же отметку. Потом третья. БТРы выдвинулись вперёд, их пулемёты открыли огонь по янычарским позициям.

Я уже начал думать, что ошибся, что никакой ловушки нет, когда земля под ногами моих солдат вспыхнула багровым светом.

Иллюзия спала в одно мгновение, словно кто-то сдёрнул покрывало с огромной картины. На поле проступила гигантская арабеска — сложнейший узор линий и символов, охватывающий территорию в несколько сотен шагов. Линии пульсировали тёмно-красным, как вены живого существа.